ОДИССЕЯ

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
СОБРАНИЕ БОГОВ. УВЕЩАНИЕ АФИНЫ ТЕЛЕМАХУ1
Стихи 1—155

          Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который
          Долго скитался с тех пор, как разрушил священную Трою,
          Многих людей, города посетил и обычаи видел,
          Много духом страдал на морях, о спасеньи заботясь
5        Жизни своей и возврате в отчизну товарищей верных.
          Все же при этом не спас он товарищей, как ни старался.
          Собственным сами себя святотатством они погубили:
          Съели, безумцы, коров Гелиоса Гиперионида.
          Дня возвращенья домой навсегда их за это лишил он.
10      Муза! Об этом и нам расскажи, начав с чего хочешь.
          Все остальные в то время, избегнув погибели близкой,
          Были уж дома, равно и войны избежавши и моря.
          Только его, по жене и отчизне болевшего сердцем,
          Нимфа — царица Калипсо, богиня в богинях, держала
15      В гроте глубоком, желая, чтоб сделался ей он супругом.
          Но протекали года, и уж год наступил, когда было
          Сыну Лаэрта богами назначено в дом свой вернуться.
          Также, однако, и там, на Итаке, не мог избежать он
          Многих трудов, хоть и был меж друзей. Сострадания полны
20      Были все боги к нему. Лишь один Посейдон непрерывно
          Гнал Одиссея, покамест своей он земли не достигнул.
          Был Посейдон в это время в далекой стране эфиопов,
          Крайние части земли на обоих концах населявших:
          Где Гиперион заходит и где он поутру восходит.
25      Там принимал он от них гекатомбы быков и баранов,
          Там наслаждался он, сидя на пиршестве. Все ж остальные
          Боги в чертогах Кронида-отца находилися в сборе.
          С речью ко всем им родитель мужей и богов обратился;
          На сердце, в памяти был у владыки Эгист безукорный,
30      Жизни Агамемнонидом лишенный, преславным Орестом.
          Помня о нем, обратился к бессмертным Кронид со словами:
          «Странно, как люди охотно во всем обвиняют бессмертных!
          Зло происходит от нас, утверждают они, но не сами ль
          Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?
35      Так и Эгист,— не судьбе ль вопреки он супругу Атрида
          Взял себе в жены, его умертвив при возврате в отчизну?
          Гибель грозящую знал он: ему наказали мы строго,
          Зоркого Аргоубийцу Гермеса послав, чтоб не смел он
          Ни самого убивать, ни жену его брать себе в жены.
40      Месть за Атрида придет от Ореста, когда, возмужавши,
          Он пожелает вступить во владенье своею страною.
          Так говорил ему, блага желая, Гермес; но не смог он
          Сердца его убедить. И за это Эгист поплатился».
          Зевсу сказала тогда совоокая дева Афина:
45      «О, наш родитель Кронид, из властителей всех наивысший!
          Правду сказал ты,— вполне заслужил он подобную гибель.
          Так да погибнет и всякий, кто дело такое свершил бы!
          Но разрывается сердце мое за царя Одиссея:
          Терпит, бессчастный, он беды, от милых вдали, на объятом
50      Волнами острове, в месте, где пуп обретается моря.
          Остров, поросший лесами; на нем обитает богиня,
          Дочь кознодея Атланта, которому ведомы бездны
          Моря всего и который надзор за столбами имеет:
          Между землею и небом стоят они, их раздвигая.
55      Скорбью объятого, держит несчастного дочерь Атланта,
          Мягкой и вкрадчивой речью все время его обольщая,
          Чтобы забыл о своей он Итаке. Но, страстно желая
          Видеть хоть дым восходящий родимой земли, помышляет
          Только о смерти одной Одиссей. Неужели не тронет
60      Милого сердца тебе, Олимпиец, судьба его злая?
          Он ли не чествовал в жертвах тебя на равнине троянской
          Близ кораблей аргивян? Так на что же ты, Зевс, негодуешь?»
          Ей отвечая, сказал собирающий тучи Кронион:
          «Что за слова у тебя из ограды зубов излетели!
65      Как это смог бы забыть о божественном я Одиссее,
          Так выдающемся мыслью меж смертных, с такою охотой
          Жертвы богам приносящем, владыкам широкого неба?
          Но Посейдон-земледержец к нему не имеющим меры
          Гневом пылает за то, что циклоп Полифем богоравный
70      Глаза лишен им,— циклоп, чья сила меж прочих циклопов
          Самой великой была; родился он от нимфы Фоосы,
          Дочери Форкина, стража немолчно шумящего моря,
          В связь с Посейдоном-владыкой вступившей в пещере глубокой.
          С этой поры колебатель земли Посейдон Одиссея
75      Не убивает, но прочь отгоняет от милой отчизны.
          Что же, подумаем все мы, кто здесь на Олимпе сегодня,
          Как бы домой возвратиться ему. Посейдон же отбросит
          Гнев свой: не сможет один он со всеми бессмертными спорить
          И против воли всеобщей богов поступать самовластно».
80      Зевсу сказала тогда совоокая дева Афина:
          «О, наш родитель Кронид, из властителей всех наивысший!
          Если угодно теперь всеблаженным богам, чтоб вернуться
          Мог Одиссей многоумный в отчизну, прикажем Гермесу
          Аргоубийце, решений твоих исполнителю, к нимфе
85      В косах, красиво сплетенных, на остров Огигию тотчас
          Мчаться и ей передать непреклонное наше решенье,
          Чтобы на родину был возвращен Одиссей многостойкий.
          Я же в Итаку отправлюсь, чтоб там Одиссееву сыну
          Бодрости больше внушить и вложить ему мужество в сердце,
90      Чтоб, на собрание длинноволосых ахейцев созвавши,
          Всех женихов он изгнал, убивающих в доме без счета
          Кучей ходящих овец и рогатых быков тихоходных.
          После того я пошлю его в Спарту и Пилос песчаный,
          Чтобы разведал о милом отце и его возвращеньи,
95      Также чтоб в людях о нем утвердилася добрая слава».
          Кончив, она привязала к ногам золотые подошвы,
          Амвросиальные, всюду ее с дуновеньями ветра
          И над землей беспредельной носившие и над водою.
          В руки взяла боевое копье, изостренное медью,—
100    Тяжкое, крепкое; им избивала Афина героев,
          Гнев на себя навлекавших богини могучеотцовной.
          Ринулась бурно богиня с высоких вершин олимпийских,
          Стала в итакской стране у двора Одиссеева дома
          Перед порогом ворот, с копьем своим острым в ладони,
105    Образ приняв чужестранца, тафосцев властителя Мента;
          Там женихов горделивых застала. Они перед дверью
          Душу себе услаждали, с усердием в кости играя,
          Сидя на шкурах быков, самими же ими убитых.
          В зале же вестники вместе с проворными слугами дома
110    Эти — вино наливали в кратеры, мешая с водою,
          Те,— ноздреватою губкой обмывши столы, выдвигали
          Их на средину и клали на них в изобилии мясо.
          Первым из всех Телемах боговидный заметил богиню.
          Сердцем печалуясь милым, он молча сидел с женихами.
115    И представлялось ему, как явился родитель могучий,
          Как разогнал бы он всех женихов по домам, захватил бы
          Власть свою снова и стал бы владений своих господином.
          В мыслях таких, с женихами сидя, он увидел Афину.
          Быстро направился к двери, душою стыдясь, что так долго
120    Странник у входа стоять принужден; и, поспешно приблизясь,
          Взял он за правую руку пришельца, копье его принял,
          Голос повысил и с речью крылатой к нему обратился:
          «Радуйся, странник! Войди! Мы тебя угостим, а потом уж,
          Пищей насытившись, ты нам расскажешь, чего тебе нужно».
125    Так он сказал и пошел. А за ним и Паллада Афина.
          После того как вошли они в дом Одиссеев высокий,
          Гостя копье он к высокой колонне понес и поставил
          В копьехранилище гладкое, где еще много стояло
          Копий других Одиссея, могучего духом в несчастьях.
130    После богиню подвел он к прекрасноузорному креслу,
          Тканью застлав, усадил, а под ноги придвинул скамейку.
          Рядом и сам поместился на стуле резном, в отдаленьи
          От женихов, чтобы гость, по соседству с надменными сидя,
          Не получил отвращенья к еде, отягченный их шумом,
135    Также, чтоб в тайне его расспросить об отце отдаленном.
          Тотчас прекрасный кувшин золотой с рукомойной водою
          В тазе серебряном был перед ним поставлен служанкой
          Для умывания; после расставила стол она гладкий.
          Хлеб положила пред ними почтенная ключница, много
140    Кушаний разных прибавив, охотно их дав из запасов.
          Кравчий поставил пред ними на блюдах, подняв их высоко,
          Разного мяса и кубки близ них поместил золотые;
          Вестник же к ним подходил то и дело, вина подливая.
          Шумно вошли со двора женихи горделивые в залу
145    И по порядку расселись на креслах и стульях; с водою
          Вестники к ним подошли, и они себе руки умыли.
          Доверху хлеба в корзины прислужницы им положили,
          Мальчики влили напиток в кратеры до самого края.
          Руки немедленно к пище готовой они протянули.
150    После того как желанье питья и еды утолили,
          Новым желаньем зажглися сердца женихов: захотелось
          Музыки, плясок — услады прекраснейшей всякого пира.
          Фемию вестник кифару прекрасную передал в руки:
          Пред женихами ему приходилося петь поневоле.
155    Фемий кифару поднял и начал прекрасную песню.
          .......................................................................................	
      Tем временем Телемах вступает в беседу с Афиной, явившейся под видом гостя, спрашивает об его имени и об отношении к Одиссею. Афина, назвавшаяся Ментом, владетелем тафосцев, давним другом Одиссея, в свою очередь расспрашивает Телемаха о событиях в отцовском доме.

(Стихи 231—364.)

231    «Раз ты, о гость мой, спросил и узнать пожелал, то узнай же:
          Некогда полон богатства был дом этот, был уважаем
          Всеми в то время, когда еще здесь тот муж находился.
          Нынче ж иное решенье враждебные приняли боги,
235    Сделав его между всеми мужами невидимым глазу.
          Менее стал бы о нем сокрушаться я, если б он умер,
          Если б в троянской земле меж товарищей бранных погиб он
          Или, окончив войну, на руках у друзей бы скончался.
          Был бы насыпан над ним всеахейцами холм погребальный,
240    Сыну б великую славу на все времена он оставил.
          Ныне же Гарпии взяли бесславно его, и ушел он,
          Всеми забытый, безвестный, и сыну оставил на долю
          Только печаль и рыданья. Но я не об нем лишь едином
          Плачу; другое мне горе жестокое боги послали:
245    Первые люди по власти, что здесь острова населяют
          Зам, и Дулихий, и Закинф, покрытый густыми лесами,
          И каменистую нашу Итаку,— стремятся упорно
          Мать принудить мою к браку и грабят имущество наше.
          Мать же и в брак ненавистный не хочет вступить и не может
250    Их притязаньям конец положить, а они разоряют
          Дом мой пирами и скоро меня самого уничтожат».
          В негодованьи ему отвечала Паллада Афина:
          «Горе! Я вижу теперь, как тебе Одиссей отдаленный
          Нужен, чтоб руки свои наложил на бесстыдных пришельцев.
255    Если б теперь, воротившись, он встал перед дверью домовой
          С парою копий в руке, со щитом своим крепким и в шлеме,—
          Как я впервые увидел героя в то время, когда он
          В доме у нас на пиру веселился, за чашею сидя,
          К нам из Эфиры прибывши от Ила, Мермерова сына:
260    Также и там побывал Одиссей на судне своем быстром;
          Яда, смертельного людям, искал он, чтоб мог им намазать
          Медные стрелы свои. Однако же Ил отказался
          Дать ему яду: стыдился душою богов он бессмертных.
          Мой же отец ему дал, потому что любил его страшно.
265    Пред женихами когда бы в таком появился он виде,
          Короткожизненны стали б они и весьма горькобрачны!
          Это, однако же, в лоне богов всемогущих сокрыто,—
          Он за себя отомстит ли иль нет, возвратившись обратно
          В дом свой родной. А теперь я тебе предложил бы подумать,
270    Как поступить, чтобы всех женихов удалить из чертога.
          Слушай меня и к тому, что скажу, отнесись со вниманьем:
          Завтра, граждан ахейских созвав на собранье, открыто
          Все расскажи им, и боги тебе пусть свидетели будут.
          После потребуй, чтоб все женихи по домам разошлися;
275    Мать же твоя, если дух ее снова замужества хочет,
          Пусть возвратится к отцу многосильному, в дом свой родимый;
          Пусть снаряжает он свадьбу, приданое давши большое,
          Сколько его получить полагается дочери милой.
          Что ж до тебя,— мой разумный совет ты, быть может, исполнишь:
280    Лучший корабль с двадцатью снарядивши гребцами, отправься
          И об отце поразведай исчезнувшем; верно, из смертных
          Кто-либо сможет о нем сообщить иль Молва тебе скажет
          Зевсова — больше всего она людям известий приносит.
          В Пилосе раньше узнаешь, что скажет божественный Нестор,
285    К русому после того Менелаю отправишься в Спарту;
          Прибыл домой он последним из всех меднолатных ахейцев.
          Если услышишь, что жив твой отец, что домой он вернется,
          Год дожидайся его, терпеливо снося притесненья;
          Если ж услышишь, что мертв он, что нет его больше на свете,
290    То, возвратившись обратно в отцовскую милую землю,
          В честь его холм ты насыплешь могильный, как следует справишь
          Чин похоронный по нем и в замужество мать свою выдашь.
          После того как ты все это сделаешь, все это кончишь,
          В сердце своем и в уме хорошенько обдумай, какими
295    Средствами всех женихов в чертогах твоих изничтожить,
          Хитростью или открыто. Ребячьими жить пустяками
          Время прошло для тебя, не таков уже ныне твой возраст.
          Иль неизвестно тебе, что с божественным было Орестом,
          Славу какую он добыл, расправясь с коварным Эгистом,
300    Отцеубийцей, отца его славного жизни лишившим?
          Вижу я, друг дорогой мой, что ты и велик и прекрасен,
          Ты не слабее его, ты в потомстве прославишься также;
          Но уж давно мне пора возвратиться на быстрый корабль мой:
          Спутники ждут и наверно в душе возмущаются мною.
305    Ты ж о себе позаботься и то, что сказал я, обдумай».
          Снова тогда Телемах рассудительный гостю ответил:
          «Право же, гость мой, со мной говоришь ты с такою любовью,
          Словно отец; никогда я твоих не забуду советов.
          Но подожди, хоть и очень, как вижу, в дорогу спешишь ты.
310    Вымойся раньше у нас, услади свое милое сердце.
          С радостным духом потом унесешь на корабль ты подарок
          Ценный, прекрасный, который тебе поднесу я на память,
          Как меж гостей и хозяев бывает, приятных друг другу».
          Так отвечала ему совоокая дева Афина:
315    «Нет, не задерживай нынче меня, тороплюсь я в дорогу.
          Дар же, что милое сердце тебя побуждает вручить мне,
          Я, возвращаясь обратно, приму и домой с ним уеду,
          Дар получив дорогой и таким же тебя отдаривши».
          Молвила и отошла совоокая дева Афина,
320    Как быстрокрылая птица, порхнула в окно. Охватила
          Сила его и отвага. И больше еще он, чем прежде,
          Вспомнил отца дорогого. И, в сердце своем поразмыслив,
          В трепет душою пришел, познав, что беседовал с богом.
          Тотчас назад к женихам направился муж богоравный.
325    Пел перед ними певец знаменитый, они же сидели,
          Слушая молча. Он пел о возврате печальном из Трои
          Рати ахейцев, ниспосланном им Палладой Афиной.
          В верхнем покое своем вдохновенное слышала пенье
          Старца Икария дочь, Пенелопа разумная. Тотчас
330    Сверху спустилась она высокою лестницей дома,
          Но не одна: с ней вместе спустились и двое служанок.
          В залу войдя к женихам, Пенелопа, богиня средь женщин,
          Стала вблизи косяка ведущей в столовую двери,
          Щеки закрывши себе покрывалом блестящим, а рядом
335    С нею, с обеих сторон, усердные стали служанки.
          Плача, певцу вдохновенному так Пенелопа сказала:
          «Фемий, ты знаешь так много других восхищающих душу
          Песен, какими певцы восславляют богов и героев.
          Спой же из них, пред собранием сидя, одну. И в молчаньи
340    Гости ей будут внимать за вином. Но прерви начатую
          Песню печальную; скорбью она наполняет в груди мне
          Милое сердце. На долю мне выпало злейшее горе.
          Мужа такого лишась, не могу я забыть о погибшем,
          Столь преисполнившем славой своей и Элладу и Аргос».
345    Матери так возразил рассудительный сын Одиссея:
          «Мать моя, что ты мешаешь певцу в удовольствие наше
          То воспевать, чем в душе он горит? Не певец в том виновен,—
          Зевс тут виновен, который трудящимся тягостно людям
          Каждому в душу влагает, что хочет. Нельзя раздражаться,
350    Раз воспевать пожелал он удел злополучный данайцев.
          Больше всего восхищаются люди обычно такою
          Песнью, которая им представляется самою новой.
          Дух и сердце себе укроти и заставь себя слушать.
          Не одному Одиссею домой не пришлось воротиться,
355    Множество также других не вернулось домой из-под Трои.
          Лучше вернись-ка к себе и займися своими делами —
          Пряжей, тканьем; прикажи, чтоб служанки немедля за дело
          Также взялись. Говорить же — не женское дело, а дело
          Мужа, всех больше — мое; у себя я один повелитель».
360    Так он сказал. Изумившись, обратно пошла Пенелопа.
          Сына разумное слово глубоко ей в душу проникло.
          Наверх поднявшись к себе со служанками, плакала долго
          Об Одиссее она, о супруге любимом, покуда
          Сладостным сном не покрыла ей веки богиня Афина.
          ............................................................................................	
      Женихи продолжают пиршество, а Телемах отправляется в свою опочивальню и обдумывает будущее.

ПЕСНИ ВТОРАЯ—ЧЕТВЕРТАЯ

      Далее (п. II) на Итаке собирается народное собрание. Женихи волнуют народ, распространяют слухи о гибели Одиссея, требуют лишить Телемаха власти, а Пенелопу выдать замуж за одного из них. Пенелопа держится твердо и самовольно распускает собрание. Телемах же обращается за помощью к Афине и по ее приказу ночью собирается в путь и уезжает на розыски отца в сопровождении Афины, принявшей образ наставника юноши Ментора.
      Телемах навещает в Пилосе Нестора (п. III) и в Лакедемоне — Менелая и Елену (п. IV), где тщетно расспрашивает их об отце, жалуется на свое тяжелое положение. Ни Нестор, ни Менелай ничего не знают о судьбе Одиссея. Опечаленный Телемах собирается в обратный путь. Женихи замышляют его убить, устроив засаду вблизи Итаки. Замысел этот, однако, становится известен Пенелопе, которая просит о помощи богиню Афину, и та, явившись Пенелопе во сне, ободряет супругу Одиссея.

ПЕСНЬ ПЯТАЯ
ГРОТ КАЛИПСО. ПЛОТ ОДИССЕЯ

      Гермес по велению Зевса и совету Афины летит вестником богов на крылатых сандалиях к острову Огигии. Там, во владениях нимфы Калипсо, вот уже седьмой год находится Одиссей, тоскуя по родине и семье.

(Стихи 55—120; 129—493.)

          После того как на остров, далеко лежащий, он прибыл,
          Вышел на сушу Гермес с фиалково-темного моря.
          Шел он, пока не достиг просторной пещеры, в которой
          Пышноволосая нимфа жила. Ее там застал он.
          На очаге ее пламя большое пылало, и запах
60      От легкоколкого кедра и благовоний горящих
          Остров охватывал весь. С золотым челноком обходила
          Нимфа станок, и ткала, и голосом пела прекрасным.
          Густо разросшийся лес окружал отовсюду пещеру,
          Тополем черным темнея, ольхой, кипарисом душистым.
65      Между зеленых ветвей длиннокрылые птицы гнездились—
          Копчики, совы, морские вороны с разинутым клювом.
          Пищу они добывают себе на морском побережье.
          Возле пещеры самой виноградные многие лозы
          Пышно росли, и на ветках тяжелые гроздья висели.
70      Светлую воду четыре источника рядом струили
          Близко один от другого, туда и сюда разбегаясь.
          Всюду на мягких лужайках цвели сельдерей и фиалки.
          Если б на острове этом и бог появился бессмертный,
          Он изумился бы, глядя, и был бы восторгом охвачен.
75      Стал в изумленьи на месте и Аргоубийца-вожатый.
          После того как на все с изумленьем Гермес нагляделся,
          В грот он просторный вошел. И как только на гостя взглянула
          Нимфа, свет меж богинь, его она тотчас узнала:
          Быть незнакомы друг другу не могут бессмертные боги,
80      Даже когда б и великое их разделяло пространство.
          Но не застал он внутри Одиссея, отважного духом.
          Он на скалистом обрыве сидел, как обычно, и плакал,
          Стонами дух свой терзая, слезами и горькой печалью.
          В даль беспокойного моря глядел он, и слезы лилися.
85      В ярко блестящее кресло меж тем усадила Гермеса
          Нимфа, свет меж богинь, и к нему обратилась с вопросом:
          «Что это? Входит сюда Гермес златожезленный, в дом мой,
          Чтимый всегда, дорогой! Ты не часто меня навещаешь!
          Что тебе нужно, скажи: исполнить велит мое сердце,
90      Если исполнить могу и если исполнить возможно.
          Милости просим, войди, чтоб могла тебя угостить я».
          Так сказавши, поставила стол перед гостем богиня,
          Полный амвросии; нектар ему замешала багряный.
          Пил тут и ел, усевшись за стол, убийца Аргоса.
95      После того как поел и дух укрепил себе пищей,
          С речью ответной такою к богине Гермес обратился:
          «Бога, богиня, меня о приходе моем вопрошаешь.
          Все я правдиво тебе сообщу: ведь сама мне велишь ты.
          Зевс приказал мне явиться сюда, хоть сам не желал я.
100    Кто ж добровольно помчится по этакой шири бескрайной
          Моря соленого, где не увидишь жилищ человека,
          Жертвами чтящего нас, приносящего нам гекатомбы!
          Но невозможно веленье эгидодержавного Зевса
          Богу другому нарушить иль им пренебречь дерзновенно.
105    Он говорит, что находится здесь злополучнейший самый
          Муж из героев, что девять годов осаждали упорно
          Трою, в десятый же, город разрушив, отплыли в отчизну.
          При возвращеньи, однако, они раздражили Афину;
          Ветер зловредный и волны большие она им послала.
110    Все его спутники в море погибли, его самого же
          К этому острову ветер принес и волны пригнали.
          Этого мужа велит он тебе отослать поскорее,
          Ибо ему не судьба в отдаленьи от близких погибнуть,
          Но суждено ему близких увидеть и снова вернуться
115    В дом свой с высокою кровлей и милую землю родную».
          Так он ответил. Калипсо, богиня богинь, ужаснулась
          И со словами к нему окрыленными так обратилась:
          «Как вы жестоки, о боги, как завистью всех превзошли вы!
          Вы допускать не хотите, чтоб ложем законным богини
120    Соединялись с мужами, чтоб женами им они были.
          ........................................................................................
129    Так же и мне не даете вы, боги, остаться со смертным.
130    Я его в море спасла, когда одиноко сидел он
          На опрокинутом киле. Корабль его молнией белой
          Надвое Зевс расколол посреди винно-чермного моря.
          Все остальные его товарищи в море погибли,
          А самого его ветер и волны сюда вот пригнали.
135    Я любила его и кормила, надеялась твердо
          Сделать бессмертным его и бесстаростным в вечные веки.
          Так как, однако, нельзя повеленье великого Зевса
          Богу другому нарушить иль им пренебречь, то пускай же,
          Раз того требует этот,— пускай в беспокойное море
140    Едет. Но спутников дать ему никаких не могу я:
          Нет у меня многовеслых судов и товарищей верных,
          Кто б его мог отвезти по хребту широчайшему моря.
          Что ж до советов, охотно я дам их ему и не скрою,
          Как ему невредимым вернуться в отцовскую землю».
145    Аргоубийца-вожатый на это богине ответил:
          «Значит, его отпусти! Трепещи перед Зевсовым гневом.
          Иначе тяжко тебе почувствовать гнев тот придется».
          Аргоубийца могучий, сказав это ей, удалился.
          Нимфа-владычица, только Зевесов приказ услыхала,
150    Тотчас направила шаг к Одиссею, отважному духом.
          Он на обрыве над морем сидел, и из глаз непрерывно
          Слезы лилися. В печали по родине капля за каплей
          Сладкая жизнь уходила. Уж нимфа не нравилась больше.
          Ночи, однако, в постели он с ней проводил поневоле
155    В гроте глубоком ее,— нежелавший с желавшею страстно.
          Все же дни напролет на скалах и у моря сидел он,
          Стонами дух свой терзая, слезами и горькой печалью.
          В даль беспокойного моря глядел он, и слезы лилися.
          Близко свет меж богинь к нему подошла и сказала:
160    «Будет, злосчастный, тебе у меня горевать неутешно!
          Не сокращай себе жизни. Охотно тебя отпускаю.
          Вот что ты сделаешь: бревен больших нарубивши, в широкий
          Плот их сколотишь, помост на плоту там устроишь высокий,
          Чтобы нести тебя мог через мглисто-туманное море.
165    Я ж тебя хлебом, водою и красным вином на дорогу
          Щедро снабжу, чтобы голод они от тебя отвращали.
          В платье одену тебя и пошлю тебе ветер попутный,
          Чтобы вполне невредимый ты прибыл в отцовскую землю,
          Если того пожелают царящие в небе широком
170    Боги, которые выше меня и в решеньи и в деле».
          Так говорила. И в ужас пришел Одиссей многостойкий.
          Голос повысив, он к ней обратился со словом крылатым:
          «В мыслях твоих не отъезд мой, а что-то другое, богиня!
          Как же могу переплыть на плоту я широкую бездну
175    Страшного, бурного моря, когда и корабль быстроходный,
          Радуясь Зевсову ветру, ее нелегко проплывает?
          Раз ты сама не желаешь, на плот ни за что не взойду я,
          Если ты мне не решишься поклясться великою клятвой,
          Что никакого другого несчастия мне не замыслишь».
180    Так он сказал. И в ответ улыбнулась пресветлая нимфа,
          Гладя рукою, его назвала и так говорила:
          «Ну, и хитер же ты, милый, и тонко дела понимаешь,
          Раз обратиться ко мне с такою надумался речью!
          Пусть мне свидетели будут земля и широкое небо,
185    Стиксовы воды, подземно текущие,— клятва, ужасней
          И нерушимей которой не знают блаженные боги,—
          Что никакого другого несчастья тебе не замыслю,
          Что о тебе непрерывно заботиться буду и думать,
          Как о самой бы себе, если б это со мной приключилось.
190    Не лишено и мое справедливости сердце, и, право,
          Дух в груди у меня не железный и ведает жалость».
          Кончив, свет меж богинь пошла впереди Одиссея,
          Быстро шагая, за нею же следом и он устремился.
          В грот они оба глубокий вошли — богиня и смертный.
195    Он уселся на кресло, какое недавно оставил
          Агроубийца-вожатый, а нимфа пред ним разложила
          Всякую пищу, какою питаются смертные люди.
          Села сама перед равным богам Одиссеем, и нимфе
          Подали в пищу служанки амвросию с нектаром сладким.
200    Руки немедленно к пище готовой они протянули.
          После того как питьем и едою вполне насладились,
          Нимфа, свет меж богинь, начала говорить Одиссею:
          «Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!
          Значит, теперь же, сейчас, ты желаешь домой воротиться
205    В землю родную... Ну, что ж! Пусть боги пошлют cебе радость!
          Если бы сердцем, однако, ты ведал, какие напасти
          До возвращенья домой перенесть суждено тебе роком,
          Здесь бы вместе со мною ты в этом жилище остался,
          Стал бы бессмертным! Но рвешься ты духом в родимую землю,
210    Чтобы супругу увидеть, по ней ты все время тоскуешь.
          Право, могу похвалиться,— нисколько ни видом, ни ростом
          Не уступлю я супруге твоей. Да и можно ль с богиней
          Меряться женщине смертной земною своей красотою?»
          Нимфе Калипсо в ответ сказал Одиссей многоумный:
215    «Не рассердись на меня, богиня-владычица! Знаю
          Сам хорошо я, насколько жалка по сравненью с тобою
          Ростом и видом своим разумная Пенелопея.
          Смертна она — ни смерти, ни старости ты не подвластна.
          Все ж и при этом желаю и рвусь я все дни непрерывно
220    Снова вернуться домой и день возвращенья увидеть.
          Если же кто из бессмертных меня сокрушит в винно-чермном
          Море, я вытерплю то отверделою в бедствиях грудью.
          Много пришлось мне страдать, и много трудов перенес я
          В море и в битвах. Пускай же случится со мною и это!»
225    Так говорил он. А солнце зашло, и сумрак спустился.
          Оба в пещеру вошли, в уголок удалились укромный
          И насладились любовью, всю ночь проведя неразлучно.
          Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
          Тотчас плащ и хитон надел Одиссей богоравный,
230    Нимфа ж сама облеклась в серебристое длинное платье,
          Тонкое, мягкое,— пояс прекрасный на бедра надела
          Весь золотой, на себя покрывало накинула сверху.
          После того занялась отправкою в путь Одиссея.
          Медный вручила топор, большой, по руке его точно
235    Сделанный, острый с обеих сторон, насаженный плотно
          На топорище из гладкой оливы, прекрасное видом;
          Также топор для тесанья дала и потом Одиссея
          В дальнее место свела, где были большие деревья —
          Черные тополи, ольхи, до неба высокие сосны —
240    Давний все сухостой, чтобы легки для плаванья были.
          Место ему указавши, где были большие деревья,
          Нимфа Калипсо, свет меж богинями, в дом воротилась.
          Начал рубить он деревья. И быстро свершалося дело.
          Двадцать стволов он свалил, очистил их острою медью,
245    Выскоблил гладко, потом уравнял, по шнуру обтесавши.
          Нимфа Калипсо меж тем бурав принесла Одиссею.
          Бревна он все просверлил и приладил одно ко другому,
          Брусьями бревна скрепил и клинья забил между ними.
          Точно такого размера, какого обычно готовит
250    Дно корабля грузового кораблестроитель искусный,—
          Сделал такой ширины свой плот Одиссей многоумный.
          После того над плотом помост он устроил, уставив
          Часто подпорки и длинные доски на них постеливши.
          Мачту в средине поставил, искусно к ней рею привесил,
255    Чтобы плотом управлять, и руль к нему крепкий приладил.
          Сделал потом по краям загородку из ивовых прутьев,
          Чтоб защищала от волн, и лесу немало насыпал2.
          Нимфа, свет меж богинь, холста принесла, чтобы сделать
          Парус на плот. Одиссей изготовил прекрасно и это.
260    К парусу брасы потом подвязал, и фалы, и шкоты,
          Плот потом рычагами спустил на священное море.
          День четвертый пришел, и кончено было с работой.
          В пятый день Одиссея отправила нимфа в дорогу,
          Платьем одевши его благовонным и вымывши в ванне.
265    Мех один ему с черным вином на плот положила,
          Больших размеров другой — с водою, в мешке же из кожи —
          Хлеба, а также в большом изобильи различных припасов.
          Ветер попутный послала ему, не вредящий и мягкий.
          С радостным духом он ветру свой парус подставил и поплыл.
270    Сидя на крепком плоту, искусной рукою все время
          Правил рулем он, и сон на веки ему не спускался.
          Зорко Плеяд наблюдал он и поздний заход Волопаса,
          Также Медведицу — ту, что еще называют Повозкой.
          Ходит по небу она, и украдкой следит Ориона,
275    И лишь одна непричастна к купанью в волнах Океана.
          С нею Калипсо, свет меж богинь, Одиссею велела
          Путь соглашать свой, ее оставляя по левую руку.
          Целых семнадцать уж дней он по морю путь совершал свой.
          На восемнадцатый день показались тенистые горы
280    Края феаков, совсем невдали от пловца. Походили
          В море мглисто-туманном на щит боевой эти горы.
          От эфиопов меж тем возвращался Земли Колебатель.
          Издалека уж, с Солимских он гор заприметил, как море
          Переплывал Одиссей. Сильней он разгневался сердцем
285    И, покачав головой, обратился с такой к себе речью:
          «Что это значит? Ужели решили насчет Одиссея
          Боги иначе, как только в страну эфиопов я отбыл?
          Он уже близок к земле феакийской, где должен избегнуть
          Крепкой петли тех несчастий, которые терпит все время.
290    Но еще досыта горя надеюсь ему я доставить».
          Быстро он тучи собрал и море до дна взбудоражил,
          В руки трезубец схватив. И разом воздвигнул порывы
          Самых различных ветров и тучами землю и море
          Густо окутал. Глубокая ночь ниспустилася с неба,
295    Евр столкнулись и Нот, огромные волны вздымая,
          И проясняющий небо Борей, и Зефир быстровейный.
          У Одиссея расслабли колени и милое сердце,
          В сильном волненьи сказал своему он отважному духу:
          «Горе, несчастному, мне! О, чем же все кончится это?
300    Страшно боюсь я, что всю сообщила мне правду богиня,
          Мне предсказавши, что множество бед претерплю я на море,
          Прежде чем дома достигну. И все исполняется нынче.
          Сколькими тучами вдруг обложил беспредельное море
          Зевс! Возмутил он все море, сшибаются яро друг с другом
305    Вихри ветров всевозможных. Моя неизбежна погибель!
          Трижды блаженны данайцы — четырежды! —те, что в пространном
          Крае троянском нашли себе смерть, угождая Атридам!
          Лучше бы мне умереть и судьбу неизбежную встретить
          Было в тот день, как в меня неисчетные толпы троянцев
310    Сыпали медные копья над трупом Пелеева сына!
          С честью б я был погребен, и была б от ахейцев мне слава.
          Нынче же жалкою смертью приходится здесь мне погибнуть».
          Так говорил он. Внезапно волна исполинская сверху
          С страшным обрушилась шумом на плот и его закрутила.
315    Сам он далеко упал от плота, из руки ослабевшей
          Выпустив руль. Пополам разломилась на самой средине
          Мачта от страшного вихря различных сшибавшихся ветров.
          В море далеко снесло и помост и разорванный парус.
          Сам Одиссей под водой очутился. Мешал ему сильно
320    Вынырнуть тотчас напор вздымавшихся волн исполинских.
          Сильно одежда мешала, ему подаренная нимфой.
          Вынырнул он наконец из пучины, плюясь непрерывно
          Горько-соленой водою, с его головы нистекавшей.
          Как ему ни было трудно, но все ж о плоте не забыл он.
325    Вплавь через волны за ним погнался, за него ухватился
          И в середине уселся плота, убегая от смерти.
          Плот волна и туда и сюда по теченью носила
          Так же, как северный ветер осенний гоняет равниной
          Стебли колючие трав, сцепившихся крепко друг с другом,—
330    Так же и плот его ветры по бурному морю гоняли.
          То вдруг Борею бросал его Нот, чтобы гнал пред собою,
          То его Евр отдавал преследовать дальше Зефиру.
          Кадмова дочь Левкотея, прекраснолодыжная Ино,
          Тут увидала его. Сначала была она смертной,
335    Нынче же в безднах морских удостоилась божеской чести.
          Стало ей жаль Одиссея, как, мучась, средь волн он носился.
          Схожая летом с нырком, с поверхности моря вспорхнула,
          Села на плот к Одиссею и слово такое сказала:
          «Бедный! За что Посейдон, колебатель земли, так ужасно
340    Зол на тебя, что так много несчастий тебе посылает?
          Но совершенно тебя не погубит он, как ни желал бы.
          Вот как теперь поступи — мне не кажешься ты неразумным.
          Скинувши эту одежду, свой плот предоставь произволу
          Ветров и, бросившись в волны, работая крепко руками,
345    Вплавь доберися до края феаков, где будет спасенье.
          На! Расстели на груди покрывало нетленное это.
          Можешь с ним не бояться страданье принять иль погибнуть.
          Только, однако, руками за твердую схватишься землю,
          Тотчас сними покрывало и брось в винно-чермное море,
350    Сколько возможно далеко, а сам отвернися при этом».
          Так сказавши, ему отдала покрывало богиня
          И погрузилась обратно в волнами кипевшее море,
          Схожая видом с нырком. И волна ее черная скрыла.
          Начал тогда размышлять про себя Одиссей многостойкий.
355    Сильно волнуясь, сказал своему он отважному сердцу:
          «Горе мне! Очень боюсь я, не ткет ли мне новую хитрость
          Кто из бессмертных богов, мне советуя плот мой оставить.
          Нет, не послушаюсь я! Еще далеко, я заметил,
          Берег земли, где, сказала она, мне прибежище будет.
360    Дай-ка, я так поступлю,— и будет всего это лучше:
          Время, пока еще крепко в плоту моем держатся бревна,
          Буду на нем оставаться и все выносить терпеливо.
          После того же как волны свирепые плот мой разрушат,
          Вплавь я пущусь: ничего уж тогда не придумаешь лучше!»
365    Но между тем как и сердцем и духом об этом он думал,
          Поднял большую волну Посейдон, земли колебатель,
          Страшную, с верхом нависшим, и в плот Одиссея ударил.
          Так же, как вихрь, налетевший на кучу сухую соломы,
          В разные стороны мигом разносит по воздуху стебли,
370    Так весь плот раскидала волна. За бревно уцепившись,
          Как на коня скакового, верхом на него он уселся.
          Скинул одежду с себя, что ему подарила Калипсо,
          Грудь себе быстро одел покрывалом богини и, руки
          Вытянув, вниз головой в бушевавшее кинулся море,
375    Плыть собираясь. Увидел его Земледержец-владыка,
          И головою повел, и сказал про себя, усмехаясь:
          «Плавай теперь, настрадавшись, по бурному морю, покуда
          К людям, питомцам Зевеса, в конце ты концов не прибудешь.
          Тем, что случилось, и так не останешься ты недоволен!»
380    Так он сказал и, хлестнувши бичом лошадей длинногривых,
          В Эги вернулся к себе, где дворец у него знаменитый.
          Новая мысль тут пришла Афине, рожденной Зевесом.
          Загородила богиня дороги ветрам бушевавшим,
          Всем приказала им дуть перестать и спокойно улечься,
385    Только Борея воздвигла. И спереди срезала волны,
          Чтоб наконец Одиссей, от богов происшедший, достигнул
          Веслолюбивых феаков, и Кер избежавши и смерти.
          Долго, два дня и две ночи, по сильной волне он носился,
          Сердцем смущенным не раз пред собою уж видя погибель.
390    Третий день привела за собой пышнокосая Эос.
          Ветер тогда прекратился, и море безветренной гладью
          Пред Одиссеем простерлось. Высоко взнесенный волною,
          Зорко вперед заглянул он и землю вблизи вдруг увидел.
          С радостью точно такою, с какою относятся дети
395    К выздоровленью отца, который в тяжелой болезни,
          Богом враждебным сраженный, лежал и чах все сильнее,
          После же боги, на радость им всем, исцеляют больного,—
          Радость такую же вызвали лес и земля в Одиссее.
          Поплыл быстрей он, ступить торопяся на твердую землю.
400    Столько, однако, проплывши, за сколько кричащего мужа
          Можно услышать, он шум услыхал у прибрежных утесов.
          Волны прибоя кипели, свирепо на берег высокий
          С моря бросаясь, и весь был он облит соленою пеной.
          Не было заводи там — защиты судов — иль залива,
405    Всюду лишь кручи виднелись, суровые скалы и рифы.
          У Одиссея ослабли колени и милое сердце.
          В сильном волненьи сказал своему он отважному духу:
          «Горе великое! Дал мне увидеть нежданную землю
          Зевс, переплыл невредимо я эту пучину морскую,
410    Но никакого мне выхода нет из моря седого.
          Острые скалы повсюду. Бушуют вокруг, расшибаясь,
          Волны, и гладкой стеной возвышается берег высокий.
          Море у берега очень глубоко; никак невозможно
          Дна в нем ногами достать и гибели грозной избегнуть.
415    Если пристать попытаюсь, то волны, меня подхвативши,
          Бросят на твердый утес, и окажется тщетной попытка.
          Если ж вдоль берега я поплыву и найти попытаюсь
          Где-нибудь тихую заводь морскую иль берег отлогий,—
          Сильно боюсь я, чтоб буря, внезапно меня подхвативши,
420    Не унесла в многорыбное море, стенящего тяжко,
          Иль чтоб не выслало мне божество одного из огромных
          Чудищ из моря, питаемых в нем Амфитритою славной.
          Знаю ведь я, как сердит на меня Посейдон-земледержец».
          Но между тем как рассудком и духом он так колебался,
425    Вдруг понесен был огромной волной он на берег скалистый.
          Кожу бы всю там содрал он и кости себе раздробил бы,
          Если бы вот чего в сердце ему не вложила Афина:
          Прыгнув, руками обеими он за скалу ухватился.
          Там он со стоном висел, покамест волна не промчалась.
430    Так он ее избежал. Но вдруг, отразившись обратно,
          Снова его она сшибла, далеко отбросивши в море.
          Если полипа морского из домика силою вырвать,
          Видно на щупальцах много приставших к ним камней мельчайших;
          Так же и к твердому камню утеса пристала вся кожа
435    С рук Одиссея. Его же волна с головою покрыла.
          Тут бы, судьбе вопреки, и погиб Одиссей несчастливый,
          Если б присутствия духа в него не вложила Афина.
          Вынырнув вбок из ревущей волны, набегавшей на скалы,
          Поплыл вдоль берега он и на землю глядел, не найдется ль
440    Где-нибудь тихая заводь морская иль берег отлогий.
          Вдруг, плывя, добрался он до устья реки светлоструйной.
          Самым удобным то место ему показалось: свободно
          Было оно и от скал и давало защиту от ветра.
          Сразу узнал он владенье потока и духом взмолился:
445    «Кто бы ты ни был, владыка, внемли мне! Молюсь тебе жарко,
          От Посейдоновых страшных угроз убегая из моря.
          Даже в глазах у бессмертных достоин почтения странник,
          Их о защите молящий,— вот так, как теперь, пострадавший,
          Я к теченьям твоим и коленям твоим припадаю!
450    Сжалься, владыка! Горжусь, что тебя о защите молю я!»
          Тотчас теченье поток прекратил и волну успокоил.
          Гладкою сделал поверхность пред ним и спас его этим
          Около устья реки. Подкосились колени и руки
          У Одиссея. Совсем его бурное море смирило.
455    Все его тело распухло; морская волна через ноздри
          И через рот вытекала, а он без сознанья, безгласный
          И бездыханный лежал: в усталости был он безмерной.
          После того как очнулся и дух в его сердце собрался,
          Прежде всего отвязал он с себя покрывало богини
460    И покрывало пустил по реке, впадающей в море.
          Быстро оно на волнах понеслось по теченью, и в руки
          Ино его приняла. И выбрался он из потока,
          Лег в тростнике и к земле плодоносной припал поцелуем.
          Сильно волнуясь, сказал своему он отважному сердцу:
465    «Что ж это будет со мной? И чем все кончится это?
          Если возле реки тревожную ночь проведу я,
          Сгибну я здесь, укрощенный холодной росою и вредным
          Инеем: обморок сделал совсем нечувствительным дух мой.
          Воздухом веет холодным с реки с приближением утра.
470    Если ж на холм я взойду и в этой вон роще тенистой
          В частых лягу кустах, и прозяблость меня и усталость
          Там покинут, и сон усладительный мной овладеет,—
          Как бы, боюсь я, не стать для зверей мне добычей и пищей!»
          Вот что, в уме поразмыслив, за самое лучшее счел он:
475    К роще направил свой путь. Она на пригорке открытом
          Близко лежала от речки; пробрался под куст он двойной там
          Сросшихся крепко друг с другом олив — благородной и дикой.
          Не продувала их сила сырая бушующих ветров,
          Не пробивало лучами палящими яркое солнце,
480    Не проникал даже до низу дождь, до того они густо
          Между собою ветвями сплелись. Одиссей погрузился
          В эти кусты и под ними нагреб себе тотчас руками
          Мягкое ложе из листьев опавших, которых такая
          Груда была, что и двое и трое б могли в ней укрыться
485    В зимнюю пору, какою суровой она ни была бы.
          В радость пришел, увидавши ее, Одиссей многостойкий.
          Листья он в кучу нагреб и сам в середину забрался,
          Так же как в черную золу пастух головню зарывает
          В поле далеком, где нет никого из людей по соседству,
490    Семя спасая огня, чтоб огня не просить у другого.
          В листья так Одиссей закопался. Паллада Афина
          Сон на него излила, чтоб его от усталости тяжкой
          Освободил он скорей, покрыв ему милые веки.
	
ПЕСНЬ ШЕСТАЯ
ПРИБЫТИЕ ОДИССЕЯ К ФЕАКАМ
Стихи 1—331

          Так отдыхал многостойкий в беде Одиссей богоравный
          Сном и усталостью тяжкой смиренный. Паллада Афина
          Путь свой направила в землю и в город мужей феакийских.
          Жили в прежнее время они в Гиперее пространной
5        Невдалеке от циклопов, свирепых мужей и надменных,
          Силою их превышавших и грабивших их беспрестанно.
          Поднял феаков тогда и увел Навсифой боговидный
          В Схерию, вдаль от людей, в труде свою жизнь проводящих.
          Там он город стенами обвел, построил жилища,
10      Храмы воздвигнул богам и поля поделил между граждан.
          Керой, однако, смиренный, уж в царство Аида сошел он,
          И Алкиной там царил, от богов свою мудрость имевший.
          В дом-то к нему и пошла совоокая дева Афина,
          В мыслях имея своих возвращенье домой Одиссея.
15      В спальню прекрасной постройки она поднялася, в которой
          Дева спала, на бессмертных похожая ростом и видом,
          Милая дочь Алкиноя, феаков царя, Навсикая.
          Там же двое прислужниц, красу от Харит получивших,
          Спали с обеих сторон у запертой двери блестящей.
20      К ложу ее пронеслась, как дыхание ветра, Афина,
          Стала в ее головах и с такой обратилась к ней речью,
          Дочери образ приняв мореходца Диманта, с которой
          Сверстницей дева была и которую очень любила.
          Образ принявши ее, сказала Паллада Афина:
25      «Вот беззаботной какой родила тебя мать, Навсикая!
          Без попеченья лежит одежда блестящая в доме,
          Брак же твой близок, когда и самой тебе надо одетой
          Быть хорошо и одеть, кто с тобою на свадьбу поедет.
          Добрая слава опрятно одетых людей провожает,
30      С радостью смотрят на них и отец и почтенная матерь.
          Ну-ка, давай, поедем стирать с наступлением утра.
          Вместе с тобой я пойду помогать тебе, чтоб поскорее
          Дело окончить. Недолго уж в девах тебе оставаться.
          Взять тебя замуж хотят наиболее знатные люди
35      В крае феаков, где ты и сама ведь из знатного рода.
          С ранней зарей попроси отца многославного тотчас
          Мулов с повозкой велеть снарядить, чтоб сложить на повозку
          Все пояса, покрывала блестящие, женские платья.
          Лучше тебе и самой поехать на ней, чем ногами
40      Пешей идти: водоемы от города очень далеко».
          Так сказав, на Олимп отошла совоокая дева,
          Где, говорят, нерушима — вовеки — обитель бессмертных.
          Ветры ее никогда не колеблют, не мочат водою
          Струи дождя, не бывает там снега. Широкое небо
45      Вечно безоблачно, вечно сиянием светится ясным.
          Там для блаженных богов в наслажденьях все дни протекают
          Дав указанья царевне, туда удалилась Афина.
          Эос вскоре пришла пышнотронная и Навсикаю
          Вмиг пробудила от сна. Изумилась она сновиденью.
50      По дому быстро пошла, чтоб родителям сон рассказать свой.
          Мать и отца — обоих внутри она дома застала.
          Мать пред огнем очага сидела средь женщин служанок,
          Пряжу прядя из морского пурпура. Там и отец ей
          Встретился. Шел он как раз на совет благородных старейшин;
55      Был он на этот совет феаками славными позван.
          Близко пред милым родителем встав, Навсикая сказала:
          «Милый отец мой, вели-ка высокую дать мне повозку
          Прочноколесную. На реку в ней я хотела б поехать
          Выстирать нашу одежду — лежит она у меня грязной.
60      Ведь и тебе самому в собраньях мужей знаменитых
          На совещаньях сидеть подобает в чистой одежде.
          Кроме того, пятерых сыновей ты имеешь в чертогах —
          Двух женатых и трех холостых, цветущих годами.
          Эти желают всегда ходить в свежевымытых платьях
65      На хороводы. А думать приходится мне ведь об этом».
          Так говорила она. Но про брак ожидаемый стыдно
          Было сказать ей отцу. Догадался он сам и ответил:
          «Не откажу я тебе ни в мулах, дитя, ни в другом чем.
          В путь отправляйся. Рабы же заложат повозку большую,
70      Прочноколесную; будет и кузов на ней для поклажи».
          Так сказавши, рабам приказал он, и те ему вняли.
          Вышедши из дому вон, снарядили повозку для мулов
          Прочноколесную, мулов в нее запрягли крепконогих,
          Из кладовой Навсикая с одеждой блестящею вышла
75      И уложила ее в скобленную гладко повозку.
          Мать ей обильно в плетеной корзине еды уложила
          Всякой, прибавила разных запасов, вина налила ей
          В козий мех. На повозку с бельем поднялась Навсикая,
          С маслом душистым сосуд золотой дала ей Арета,
80      Чтобы сама она маслом натерлась и жены-служанки.
          В руки блестящие вожжи и бич взяла Навсикая.
          Мулов бичом погнала. Затопав, они побежали.
          С топотом дробным бежали, одежду везя и царевну,
          Вслед за повозкой прекрасной прислужницы шли остальные.
85      Вскоре достигли они прекрасноструящейся речки.
          Были всегда там водой полны водоемы. Из-под низу
          Била обильно вода, всевозможную грязь отмывая.
          Выпрягли мулов они из повозки, доехав до места,
          Мулов пустили на берег реки, водовертью богатой,
90      Сочной, медвяной травою питаться, а сами с повозки
          Сняли руками белье и бросили в черную воду.
          В яме топтали его, соревнуясь друг с другом в проворстве.
          Вымыв белье и очистив его хорошо от всей грязи,
          Ряд за рядом его разостлали по берегу моря,
95      Где всего более галька морскою волной обмывалась.
          После того, искупавшись и густо намазавшись маслом,
          Сели обедать они у самого берега речки,
          Все же белье, что стирали, на солнце оставили сохнуть.
          Пищей когда насладились,— царевна сама и служанки,—
100    В мяч они стали играть, поскидавши с себя покрывала.
          С песней в игру повела белорукая их Навсикая.
          Как стрелоносная, ловлей в горах веселясь, Артемида
          Мчится по длинным хребтам Ериманфа-горы иль Тайгета,
          Радуясь сердцем на вепрей лесных и на быстрых оленей;
105    Там же и нимфы полей, прекрасные дочери Зевса,
          Следом за нею несутся. И сердцем Лето веселится:
          Выше всех ее дочь головой и лицом всех прекрасней,—
          Сразу узнать ее можно, хотя и другие прекрасны.
          Так меж своих выделялась подруг незамужняя дева.
110    Ехать обратно домой собиралась уже Навсикая,
          Вымыв прекрасные платья и мулов в повозку запрягши.
          Новая мысль тут пришла совоокой Афине богине:
          Чтоб Одиссей, пробудившись, увидел прекрасную деву
          И чтобы девушка та провела его в город феаков.
115    Бросила мяч в это время одной из прислужниц царевна,
          Но промахнулась в нее, а попала в глубокую воду.
          Вскрикнули громко они. Одиссей богоравный проснулся,
          И поднялся, и раздумывать начал с рассудком и духом:
          «Горе! В какую страну, к каким это людям попал я?
120    К диким ли, духом надменным и знать не желающим правды
          Или же к гостеприимным и с богобоязненным сердцем?
          Кажется, девичий громкий вблизи мне послышался голос.
          Что это, нимфы ль играют, владелицы гор крутоглавых,
          Влажных, душистых лугов и истоков речных потаенных?
125    Или достиг наконец я жилища людей говорящих?
          Дай-ка, однако же, сам я пойду,— посмотрю и узнаю».
          Так сказав, из кустов поднялся Одиссей богоравный.
          В частом кустарнике выломал он мускулистой рукою
          Свежую ветку и ею срамные закрыл себе части.
130    Как в своей силе уверенный лев, горами вскормленный,
          В ветер и дождь на добычу выходит, сверкая глазами,
          В стадо быков иль овец он бросается в поле, хватает
          Диких оленей в лесу. Его принуждает желудок
          Даже врываться в загон, чтоб овцу за оградой похитить.
135    Вышел так Одиссей из кустарника. Голым решился
          Девушкам он густокосым явиться: нужда заставляла.
          Был он ужасен, покрытый морскою засохшею тиной.
          Бросились все врассыпную, спасаясь на мысы над морем.
          Только осталась одна Алкиноева дочь: ей вложила
140    В сердце смелость Афина и вынула трепет из членов.
          Остановилась она перед ним; Одиссей колебался:
          Пасть ли с мольбой перед девой прекрасной, обняв ей колени,
          Или же издали с мягкою речью, с мольбой обратиться
          К деве, чтоб город ему указала и платье дала бы?
145    Вот что, в уме поразмыслив, за самое лучшее счел он:
          Не подходя, умолять ее мягкими только словами,
          Чтоб не обидеть девичьего сердца, обняв ей колени.
          Тотчас к ней обратился он с мягким, рассчитанным словом:
          «Смертная ль ты иль богиня,— колени твои обнимаю!
150    Если одно из божеств ты, владеющих небом широким,
          Я бы сказал: с Артемидой, великою дочерью Зевса,
          Больше всего ты сходна и ликом, и видом, и ростом.
          Если же смертная ты и здесь на земле обитаешь,—
          Трижды блажен твой отец, и мать твоя трижды блаженна,
155    Трижды блаженны и братья! Каким согревающим счастьем
          Из-за тебя их сердца непрерывно должны исполняться,
          Глядя, как отпрыск цветущий такой идет в хороводы.
          Тот, однако, средь всех остальных несравненно блаженней,
          Кто тебя в дом свой введет, других превзошедши дарами.
160    Смертных, подобных тебе, не видал до сих пор никогда я
          Ни средь мужчин никого, ни средь жен,— изумляюсь я, глядя!
          Близ алтаря Аполлона на Делосе в давнее время
          Видел такую же я молодую и стройную пальму.
          Я ведь и там побывал с толпою товарищей верных,
165    Ехав дорогой, в которой так много ждало меня бедствий!
          Вот и тогда, увидавши ее, я стоял в изумленьи
          Долго: такого ствола на земле не всходило ни разу!
          Так и тебе я, жена, изумляюсь. Но страшно боюсь я
          Тронуть колени твои. Тяжелой бедой я постигнут.
170    Только вчера удалось убежать мне от темного моря.
          Двадцать до этого дней от Огигии острова гнали
          Бури и волны меня. Заброшен теперь и сюда я
          Богом, чтоб новым напастям подвергнуться. Верно, не скоро
          Будет конец им. Немало еще их доставят мне боги.
175    Жалость яви, госпожа! Претерпевши несчетные беды,
          К первой тебе я прибег. Из других ни один мне неведом
          Смертный, кто в городе этом, кто в этой стране обитает.
          К городу путь укажи мне и дай мне на тело накинуть
          Лоскут, в какой ты белье завернула, сюда отправляясь.
180    Пусть тебе боги дадут, чего и сама ты желаешь,—
          Мужа и собственный дом, чтобы в полном и дружном согласьи
          Жили вы с мужем: ведь нет ничего ни прекрасней, ни лучше,
          Если муж и жена в любви и в полнейшем согласьи
          Дом свой ведут — в утешенье друзьям, а врагам в огорченье;
185    Больше всего ж они сами от этого чувствуют счастье».
          Так Одиссею в ответ белорукая дева сказала:
          «Странник! На мужа худого иль глупого ты не походишь.
          Счастье Зевес меж людей благородного ль, низкого ль рода
          Распределяет, кому пожелает, по собственной воле.
190    То, что послал и тебе он, ты вытерпеть должен отважно.
          Нынче же, раз к нам сюда ты приходишь, в наш город и в край наш,
          Ты ни в одежде нужды не увидишь, ни в чем-либо прочем,
          Что несчастливцам мы встречным даем, о защите молящим.
          Город тебе покажу. Назову и людей, в нем живущих.
195    Городом этим и этой землею владеют феаки.
          Дочерью я прихожусь Алкиною, высокому духом;
          Держится им у феаков могущество их и величье».
          Так сказав, приказала подругам своим густокосым:
          «Стойте, подруги! Куда разбежались вы, мужа увидев?
200    Можно ли было подумать, что враг между нами явился?
          Нет средь живых человека такого — и нет и не будет,
          Кто бы в стране феакийских мужей дерзнул появиться
          С целью враждебною: слишком нас любят бессмертные боги.
          Здесь мы живем, ото всех в стороне, у последних пределов
205    Шумного моря, и редко нас кто из людей посещает.
          Здесь же стоит перед нами скиталец какой-то несчастный.
          Нужно его приютить: от Зевса приходит к нам каждый
          Странник и нищий. Хотя и немного дадим, но с любовью.
          Дайте ж, подруги мои, поесть и попить чужеземцу
210    И искупайте его на реке, где потише от ветра».
          Остановились подруги, одна ободряя другую;
          В месте затишном его посадили, как им приказала
          Дочь Алкиноя, могучего сердцем, сама Навсикая.
          Плащ и хитон перед ним положили, чтоб мог он одеться,
215    Нежное масло в сосуде ему золотом передали
          И предложили в прекрасноструистой реке искупаться.
          Так обратился тогда Одиссей богоравный к служанкам:
          «Станьте, прислужницы, так вот, подальше, чтоб сам себе мог я
          Плечи от грязи отмыть и тело намазать блестящим
220    Маслом; давно уж оно моего не касалося тела.
          А перед вами я мыться не стану. Мне было бы стыдно
          Голым стоять, очутившись средь девушек в косах прекрасных».
          Так говорил он. Они, удалившись, сказали царевне.
          Черпая воду из речки, отмыл Одиссей богоравный
225    С тела всю грязь, у него покрывавшую плечи и спину.
          И с головы своей счистил насевшую пену морскую.
          После того как он вымылся весь и намазался маслом,
          Также и платье надел, что дала незамужняя дева,
          Сделала дочь Эгиоха Зевеса, Паллада Афина,
230    Выше его и полнее на вид, с головы же спустила
          Кудри густые, цветам гиацинта подобные видом.
          Как серебро позолотой блестящею кроет искусный
          Мастер, который обучен Гефестом и девой Афиной
          Всякому роду искусств и прелестные делает вещи,—
235    Прелестью так и Афина всего Одиссея покрыла.
          В сторону он отошел и сел на песок перед морем,
          Весь красотою светясь. В изумлении дева глядела
          И к густокосым служанкам с такой обратилася речью:
          «Вот что, подруги мои белорукие, я сообщу вам:
240    Не против воли богов, Олимпом владеющих светлым,
          Муж этот здесь очутился, средь богоподобных феаков.
          Мне показался сперва незначительным он человеком,
          Вижу теперь, что похож на богов он, владеющих небом.
          Если б такого, как он, получить мне супруга, который
245    Здесь бы у нас обитал и охотно у нас бы остался!
          Дайте, однако, подруги, поесть и попить чужеземцу».
          Так сказала. Охотно приказу они подчинились,
          Пред Одиссеем еду и питье поставили тотчас.
          Жадно взялся за питье и еду Одиссей многостойкий:
250    Очень давно ничего уж не ел, ничего и не пил он.
          Новая мысль между тем белорукой пришла Навсикае.
          Выгладив, что постирала, в повозку белье уложила,
          Крепкокопытных впрягла в нее мулов, сама в нее стала
          И, ободрить Одиссея стараясь, к нему обратилась:
255    «Встань, чужеземец, и в город иди! Тебя провожу я
          К дому отца Алкиноя разумного. Там ты увидишь,
          Думаю я, наилучших, знатнейших людей из феаков.
          Вот как теперь поступи — мне не кажешься ты неразумным:
          Время, пока проезжать чрез поля и чрез нивы мы будем,—
260    Все это время за мулами вслед со служанками вместе
          Быстро иди. А дорогу сама я указывать буду.
          В город когда мы придем... Высокой стеной обнесен он
          С той и с другой стороны — превосходная гавань, но сужен
          К городу вход кораблями двухвостыми: справа и слева
265    Берег ими уставлен, и каждый из них под навесом.
          Вкруг Посейдонова храма прекрасного там у них площадь.
          Вкопаны в землю на ней для сиденья огромные камни.
          Запасены там для черных судов всевозможные снасти,—
          И паруса, и канаты, и гладко скобленные весла.
270    Ибо феакам нужны не колчаны, не крепкие луки,
          Надобны им корабли равнобокие, весла и мачты;
          Радуясь им, испытуют они гладь моря седого.
          Толков враждебных хочу избежать я, чтоб в спину насмешки
          Мне не пустил кто-нибудь. Наглецов у нас много в народе.
275    Кто-нибудь скажет из худших, меня повстречавши с тобою:
          — Что там за странник, большой и красивый, идет
          с Навсикаей?
          Где его дева нашла? Не будет ли он ей супругом?
          Кто он? Морскою ли бурею к нам занесенный из дальних
          Стран человек? Ведь вблизи от себя мы не знаем народов.
280    Или же бог к ней какой по молитвам ее неотступным
          С неба спустился и будет теперь обладать ею вечно?
          Лучше б, уехав отсюда, она себе мужа сыскала
          В странах других. Оскорбляет жестоко она здесь феаков
          Многих и знатных, желавших ее получить себе в жены! —
285    Так они скажут. Большим для меня это будет позором.
          В негодованье и я бы пришла, поступи так другая,—
          Если б, имея и мать и отца, без согласья их стала,
          В брак не вступивши открытый, иметь обращенье
          с мужчиной.
          Быстро слово мое, чужеземец, исполни, чтоб скоро
290    Мог тебе дать мой отец возможность домой воротиться.
          Встретишь ты близко к дороге священную рощу Афины
          Из тополей. В ней источник струится, вокруг же лужайка,
          Там у отца моего участок и сад плодоносный,
          Пышный: от города он на крик отстоит человека.
295    В роще этой останься и жди там все время, покуда
          В город прибыть мы успеем и в дом воротиться отцовский.
          Только дождись, чтоб достигли мы дома царя Алкиноя,
          В город феаков отправься тогда и расспрашивай встречных,
          Как тебе к дому пройти Алкиноя, высокого сердцем.
300    Это нетрудно узнать, проводить без труда тебя сможет
          Малый самый ребенок. Нигде у других ты феаков
          Дома такого не встретишь, как дом Алкиноя героя.
          После того как тебя там строенья и двор в себя примут,
          Быстро пройди через залу мужскую и прямо направься
305    К матери нашей. Она пред огнем очага восседает,
          Тонкие нити прядущая цвета морского пурпура,
          Подле высокой колонны. Рабыни ж работают сзади.
          Кресло отца моего пододвинуто к той же колонне,
          В нем он сидит и вино, как бог бессмертный, вкушает.
310    Мимо него ты пройдешь и обнимешь руками колени
          Матери нашей, чтоб радостный день возвращенья увидеть
          Скоро наставшим, хоть очень далек ты от родины милой.
          Если, скиталец, к тебе моя мать отнесется с вниманьем,
          Можешь надеяться близких увидеть и снова вернуться
315    В дом благозданный к себе и в милую землю родную».
          Так сказавши, блестящим бичом она мулов хлестнула.
          Быстро они за собою теченья оставили речки.
          Мулы равно хорошо и бежали и тихо шагали.
          Дева правила ими, с умом их бичом подгоняя,
320    Чтобы за ними пешком поспевали подруги и странник.
          Солнце меж тем уж зашло. Достигли они знаменитой
          Рощи священной Афины. Там сел Одиссей богоравный,—
          Сел и дочери Зевса великого начал молиться
          «Дочь Эгиоха Зевеса, послушай меня, Атритона!
325    Нынче хотя бы внемли, когда не вняла мне в то время,
          Как сокрушал меня в море преславный Земли Колебатель!
          Дай мне к феакам угодным прийти, возбуждающим жалость!»
          Так говорил он, молясь. И его услыхала Афина,
          Но самолично пред ним не явилась; она опасалась
330    Брата отцова: упорно он гневом пылал к Одиссею,
          Богоподобному мужу, пока не достиг он отчизны.
	
ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ
ПРИХОД ОДИССЕЯ К АЛКИНОЮ
Стихи 1—55; 69—239

          Так божественный, стойкий в беде Одиссей там молился.
          Сила мулов меж тем Навсикаю доставила в город.
          Славного дома достигнув отца своего Алкиноя,
          Остановилась в воротах она, и тотчас окружили
5        Братья ее, на бессмертных похожие. Выпрягши мулов,
          Сняли с повозки белье и внесли во внутренность дома.
          А Навсикая в покой свой пошла. Разожжен был огонь там
          Горничной Евримедусой, старухой, рабой из Анейры.
          В давнее время ее на судах привезли, из добычи
10      В дар отобрав Алкиною: ведь всею страною феаков
          Он управлял, и народ подчинялся ему, словно богу.
          Евримедусой была Навсикая воспитана в доме.
          Ей и огонь разводила она и носила ей ужин.
          Встал между тем Одиссей и направился в город. Афина,
15      Об Одиссее заботясь, в густом его облаке скрыла,
          Чтоб кто-нибудь из феаков отважливых, с ним повстречавшись,
          Не оскорбил его словом, не стал бы выспрашивать, кто он.
          Только успел он вступить в пленительный город феаков,
          Вышла навстречу ему совоокая дева Афина,
20      Девушке юной, несущей кувшин, уподобившись видом.
          Стала пред ним — и ее вопросил Одиссей богоравный:
          «Не проводила б меня ты, дитя мое, в дом Алкиноя —
          Мужа, который над всеми людьми в этом властвует крае?
          Странник я, много несчастий в пути претерпевший; сюда я
25      Прибыл из дальней земли; и здесь никого я не знаю,
          Кто у вас в городе этом и в этой стране обитает».
          И отвечала ему совоокая дева Афина:
          «Дом, о котором спросил ты, отец чужеземец, сейчас же
          Я покажу: в соседстве живет мой отец безупречный.
30      В полном молчаньи иди. Я дорогу указывать буду.
          Ты же на встречных людей не гляди и не делай вопросов.
          Очень не любят у нас иноземных людей и враждебно,
          Холодно их принимают, кто прибыл из стран чужедальних.
          На корабли полагаясь свои быстролетные, бездны
35      Моря они испытуют,— им дал это бог Земледержец.
          Быстры у них корабли, подобны крылу или мысли».
          Кончив, пошла впереди Одиссея Паллада Афина,
          Быстро шагая. А следом за ней Одиссей богоравный.
          И между славных судами феаков никто не заметил,
40      Как через город он шел. Это сделала дева Афина
          В косах прекрасных, богиня могучая: скрыла чудесно
          В облаке темном его, всем сердцем любя Одиссея.
          Шел Одиссей и дивился на пристани их с кораблями
          И на просторные площади их, на высокие стены,
45      Крепким везде частоколом снабженные,— диво для взоров!
          После того как пришли они к славному дому цареву,
          Так начала говорить совоокая дева Афина:
          «Вот тебе дом тот, отец чужеземец, который велел ты
          Мне указать. Ты увидишь царей там, питомцев Зевеса,—
50      Пир пируют они. Войди к ним вовнутрь и боязнью
          Сердца себе не смущай: наиболе во всяческом деле
          Преуспевает смельчак, если даже пришел издалека.
          Прежде всего подойди к госпоже, как в столовую вступишь.
          Имя ее Арета; от предков она происходит
55      Тех же, которые мужа ее Алкиноя родили.
69      Так почиталась она и теперь почитается так же
70      Милыми всеми своими детьми и самим Алкиноем,
          Как и народом, который глядит на нее, как на бога,
          Дружно приветствуя всюду, когда ее в городе встретят,
          Ибо она и сама умом не бедна благородным.
          Ласковым словом Арета и споры мужей разрешает.
75      Если, скиталец, к тебе отнесется Арета с вниманьем,
          Можешь надеяться близких увидеть и снова вернуться
          В дом благозданный к себе и в милую землю родную».
          Так сказав, отошла совоокая дева Афина
          По беспокойному морю, покинувши остров прелестный.
80      До Марафона дойдя и до улиц широких афинских,
          В прочный дом Ерехтея богиня вошла. Одиссей же
          К славному дому пошел Алкиноя. Пред медным порогом
          Остановившися, долго стоял он, охвачен волненьем,—
          Так был сиянием ярким подобен луне или солнцу
85      Дом высокий царя Алкиноя, отважного духом.
          Стены из меди блестящей тянулись и справа и слева
          Внутрь от порога. А сверху карниз пробегал темно-синий.
          Двери из золота вход в крепкозданный дворец запирали,
          Из серебра косяки на медном пороге стояли,
90      Притолока — из серебра, а дверное кольцо — золотое.
          Возле дверей по бокам собаки стояли. Искусно
          Из серебра и из золота их Гефест изготовил,
          Чтобы дворец стерегли Алкиноя, высокого духом.
          Были бессмертны они и бесстаростны в вечные веки.
95      В доме самом вдоль стены, прислоненные к ней, непрерывно
          Кресла внутрь от порога тянулись, на них покрывала
          Мягко-пушистые были наброшены — женщин работа.
          В креслах этих обычно вожди восседали феаков,
          Ели и пили обильно, ни в чем недостатка не видя.
100    Юноши там золотые стояли на прочных подножьях,
          Каждый в руке поднимал по пылавшему факелу, ярко
          Комнаты дома в ночной темноте для гостей освещая.
          В доме его пятьдесят находилося женщин-невольниц:
          Те золотое зерно жерновами мололи ручными,
105    Пряжу пряли другие и ткани прекрасные ткали,
          Тесно одна близ другой, как высокого тополя листья.
          С плотно сработанной ткани струилося жидкое масло.
          Как между всеми мужами феаки блистают искусством
          По морю быстрый корабль направлять, так и жены искусны
110    Более прочих в тканье: одарила их щедро Афина
          Знаньем прекрасных работ рукодельных и разумом светлым.
          Сад у ворот вне двора простирался огромный, в четыре
          Гия пространством; со всех он сторон огражден был забором.
          Множество в этом саду деревьев росло плодоносных —
115    Груш, гранатных деревьев, с плодами блестящими яблонь,
          Сладкие фиги дающих смоковниц и маслин роскошных.
          Будь то зима или лето, всегда там плоды на деревьях;
          Нету им порчи и нету конца; постоянно там веет
          Теплый Зефир, зарождая одни, наливая другие.
120    Груша за грушей там зреет, за яблоком — яблоко, смоква
          Следом за смоквой, за гроздьями вслед поспевают другие.
          Дальше, за садом, насажен там был виноградник богатый.
          В части одной на открытой для солнца и ровной площадке
          Гроздья сушились, а в части другой виноград собирали.
125    Там уж давили его, там едва только он наливался,
          Сбросивши цвет, а уж там начинал и темнеть из-под низу.
          Вслед за последней грядой виноградной тянулись рядами
          Там огородные грядки со всякою овощью пышной.
          Два там источника было. Один растекался по саду,
130    Весь орошая его, а другой ко дворцу устремлялся
          Из-под порога двора. Там граждане черпали воду.
          Так изобильно богами был дом одарен Алкиноев.
          Долго на месте стоял Одиссей в изумленьи великом.
          После того как на все с изумлением он нагляделся,—
135    Быстро шагнув чрез порог, вошел он во внутренность дома.
          Там феакийских вождей и советников в сборе застал он.
          Зоркому Аргоубийце творили они возлиянья:
          Был он идущими спать всегда призываем последним.
          Быстрым шагом прошел через дом Одиссей многостойкий,
140    Облаком скрытый, которым его окружила Афина.
          Прямо к Арете направился он и к царю Алкиною,
          Обнял руками колени Ареты, и в это мгновенье
          Разом божественный мрак, облекавший его, расступился.
          Все онемели вокруг, пред собою увидевши мужа,
145    И изумлялися, глядя. А он говорил, умоляя:
          «Дочь Рексенора, подобного богу, внемли мне, Арета!
          Много страдав, я к царю, я к коленям твоим прибегаю,
          К вашим гостям на пиру! Да пошлют им бессмертные боги
          Полное счастье на долгие дни, да наследуют дети
150    Все их имущество с частью почетной, им данной народом.
          О, помогите, молю вас, домой мне скорей воротиться!
          Очень давно уж от близких вдали страданья терплю я!»
          Так сказав, подошел к очагу он и сел там на пепел
          Возле огня. В глубочайшем молчаньи сидели феаки.
155    Заговорил наконец старик Ехеней благородный.
          Всех остальных феакийских мужей превышал он годами,
          Опыт имел и богатый и долгий, блистал красноречьем.
          Добрых намерений полный, сказал Ехеней пред собраньем:
          «Нехорошо, Алкиной, и совсем неприлично, чтоб странник
160    В пепле сидел очага твоего на земле перед нами!
          Эти же медлят вокруг, приказаний твоих ожидая.
          Тотчас его подними, пригласи в среброгвоздное кресло
          Странника сесть, а глашатаю дай приказанье в кратере
          Воду с вином замешать, чтоб могли мы свершить возлиянье
165    Зевсу, который сопутствует всем, о защите молящим.
          Ключница ж пусть чужеземцу поужинать даст из запасов».
          Эти слова услыхав, Алкиноя священная сила
          Руку взяла Одиссея разумного с выдумкой хитрой:
          Встать принудив с очага, усадила в блестящее кресло,
170    Храброму Лаодаманту велев уступить ему место,—
          Рядом сидевшему с ним, наиболе любимому сыну.
          Тотчас прекрасный кувшин золотой с рукомойной водою
          В тазе серебряном был перед ним установлен служанкой
          Для умывания. После расставила стол она гладкий.
175    Хлеб перед ним положила почтенная ключница, много
          Кушаний разных прибавив, охотно их дав из запасов.
          Тотчас взялся за еду и питье Одиссей многостойкий.
          Вестнику после того Алкиноева сила сказала:
          «Воду в кратере с вином замешай, Понтоной, и сейчас же
180    Чашами всех обнеси, чтоб могли мы свершить возлиянье
          Зевсу, который сопутствует всем, о защите молящим».
          И замешал Понтоной вина медосладкого тотчас,
          Всем им по чаше поднес, возлиянье свершая из каждой.
          Как возлиянье свершили и выпили, сколько хотелось,
185    С речью к ним Алкиной обратился и вот что промолвил:
          «К вам мое слово, вожди и советчики славных феаков!
          Выскажу то я, к чему меня дух мой в груди побуждает.
          Кончился пир наш. Теперь на покой по домам разойдитесь.
          Завтра же утром, сюда и других пригласивши старейшин,
190    Гостя мы станем в дворце угощать и прекрасные жертвы
          Там же богам принесем, а потом нам пора и подумать,
          Как чужеземцу отсюда без лишних трудов и страданий
          В сопровождении нашем вернуться в родимую землю
          Скоро и радостно, как бы оттуда он ни был далеко,—
195    Чтобы во время пути ни печали, ни зла он не встретил,
          Прежде чем в край свой родной не вернется. А там уж пускай
          Полностью вытерпит все, что судьба и зловещие пряхи
          Выпряли с нитью ему, когда родила его матерь.
          Если ж кто из бессмертных под видом его посетил нас,
200    То очевидно, что боги замыслили новое что-то.
          Ибо они нам обычно являются в собственном виде
          Каждый раз, как мы славные им гекатомбы приносим,
          Там же пируют, где мы, и с нами совместно садятся.
          Даже когда и отдельно идущий им встретится путник,
205    Вида они своего не скрывают пред ним, ибо очень
          Близки мы им, как циклопы, как дикое племя гигантов».
          Так Алкиною в ответ сказал Одиссей многоумный:
          «Прочь отгони эту мысль, Алкиной! Я и видом и ростом
          Не на бессмертных богов, обладающих небом широким,
210    А на обычных людей похожу, рожденных для смерти.
          Нет меж бессчастных людей, которых вам знать приходилось,
          Ни одного, с кем бы я поравняться не мог в испытаньях.
          Даже больше других я бы мог рассказать о несчастьях,
          Сколько их всех перенес я по воле богов олимпийских.
215    Как ни скорблю я, однако, но дайте, прошу вас, поесть мне.
          Нет подлей ничего, чем наш ненавистный желудок.
          Хочешь — не хочешь, а помнить велит о себе он упорно,
          Как бы ни мучался кто, как бы сердце его ни страдало.
          Так же и я вот: как сердцем страдаю! А он непрестанно
220    Просит еды и питья и меня забывать заставляет
          Все, что вытерпел я, и желает себя лишь наполнить.
          Вас прошу я не медлить и завтра, как утро настанет,
          В милую землю родную доставить меня, несчастливца.
          Много терпел я, но пусть и погибну я, лишь бы увидеть
225    Мне достоянье мое, и рабов, и дом мой высокий».
          Слово одобрив его, согласилися все, что в отчизну
          Должно его проводить, ибо все справедливо сказал он.
          Сделав богам возлиянье и выпивши, сколько хотелось,
          Все поднялись и для сна по жилищам своим разошлися.
230    В зале, однако, остался сидеть Одиссей богоравный,
          Рядом с ним — Алкиной, подобный богам, и Арета.
          Всю между тем со стола посуду убрали служанки.
          Тут белорукая так начала говорить с ним Арета.
          Только взглянула царица на платье — и сразу узнала
235    Плащ и хитон, что сама соткала со служанками вместе.
          Так обратилась она к Одиссею со словом крылатым:
          «Вот что прежде всего у тебя, чужеземец, спрошу я:
          Кто ты? Откуда ты родом? И кто тебе дал это платье?
          Ты говорил ведь, что прибыл сюда, потерпевши крушенье?»
          ......................................................................................................	
      Одиссей рассказывает Арете и Алкиною, как, отплыв от нимфы Калипсо, попал на остров феаков, где и встретил царевну Навсикаю. 

(Стихи 334—347.)

334    Так Одиссей с Алкиноем вели меж собой разговоры.
335    Ведено было меж тем белорукой Аретой служанкам
          В сени для гостя кровать принести, из подушек красивых,
          Пурпурных ложе устроить, покрыть это ложе коврами,
          Сверху пушистым застлать одеялом, чтоб им покрываться.
          С факелом ярким в руках поспешили рабыни из залы,
340    Быстро на прочной кровати постель для него постелили,
          После того подошли и приветливо гостю сказали:
          «Странник, иди почивать! Постель для тебя уж готова».
          Радостно было ему идти, чтоб предаться покою.
          Так отдыхал многостойкий в беде Одиссей богоравный
345    Под колоннадою гулко звучащей, в сверленой постели.
          Сам Алкиной же в покоях высокого дома улегся,
          Где с госпожою супругой делил и кровать и постель он.

1 Здесь даются традиционные наименования песен, хотя в издании перевода В. В. Вересаева они опущены, как и во многих других изданиях.
2 По-видимому, для балласта. (Прим. переводчика.)

ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ
ЗНАКОМСТВО ФЕАКОВ С ОДИССЕЕМ
Стихи 1—95; 474—586

          Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
          Встала с постели своей Алкиноя священная сила,
          Встал и потомок богов Одиссей, городов разрушитель.
          Гостя тотчас повела Алкиноя священная сила
5        К площади, где невдали корабли находились феаков.
          К месту пришедши, уселись на гладко отесанных камнях
          Рядом друг с другом. Паллада ж Афина пошла через город,
          Вестника образ приняв при царе Алкиное разумном,
          В мыслях имея своих возвращенье домой Одиссея.
10      Остановившись пред каждым, Афина ему говорила:
          «Ну же, скорее, вожди и советники славных феаков!
          Все собирайтесь на площадь, чтоб там чужеземца послушать.
          Только недавно он в дом Алкиноя разумного прибыл,
          Вытерпев в море крушенье. Бессмертным подобен он видом».
15      Так возбудила она любопытство и рвение в каждом.
          Смертные быстро сошлись, заполняя сиденья и площадь.
          Много граждан пришло в изумленье большое, увидев
          Многоразумного сына Лаэрта. Афина излила
          Невыразимую прелесть на плечи и голову гостя.
20      Сделала выше его и полнее на вид, чтоб милее
          Стал он собравшимся всем феакийским мужам, чтоб внушил им
          Страх и почтенье к себе, чтоб во всех одержал он победу
          Играх, в которых они испытать Одиссея хотели.
          После того как сошлись и толпа собралася большая,
25      С речью к ним Алкиной обратился и вот что промолвил:
          «К вам мое слово, вожди и советчики славных феаков:
          Выскажу то я, к чему меня дух мой в груди побуждает.
          Этот вот странник,— а кто он, не знаю,— в скитаниях прибыл
          В дом мой сюда из восточных иль западных стран иноземных.
30      Просит отправки домой и срок умоляет назначить.
          Мы, как всегда, переезд ему этот охотно устроим:
          Нет никого и не будет такого, кто, в дом мой пришедши,
          Долго б у нас в ожиданьи сидел, об отъезде тоскуя.
          Спустим же черный корабль, отправляемый плавать впервые,
35      В море священное. Юношей двух и еще пятьдесят к ним
          Выберем в целом народе, кто всех наиболее надежен.
          Все они пусть свои весла привяжут к уключинам, сами ж
          Выйдут и, в дом наш пришедши, заботу приложат, чтоб быстро
          Справить обед, а уж я в изобильи всего приготовлю.
40      Юношам это я сделать даю приказанье. Другие ж
          Все вы, цари-скиптроносцы, в прекрасный дворец мой придите,
          Там угостим мы радушно прибывшего к нам чужестранца.
          Ни от кого пусть отказа не будет. На пир позовите
          И Демодока, певца. Бог дал ему сердце нам песней
45      Радовать, как бы о чем ему петь ни велело желанье».
          Так он сказал и пошел. А следом за ним скиптроносцы.
          Вестник пошел за певцом, Демодоком божественным. Двое
          Выбранных юношей, с ними других пятьдесят, как велел он,
          К берегу быстро пошли всегда беспокойного моря.
50      К морю и к ждавшему их кораблю подошли они скоро.
          Сдвинули прежде всего корабль на глубокую воду,
          Мачту потом со снастями на черный корабль уложили,
          К кожаным кольцам уключин приладили крепкие весла,
          Как полагается все, и потом паруса распустили,
55      В месте глубоком корабль укрепили. Все это окончив,
          К дому большому пошли Алкиноя, разумного духом.
          Мужи заполнили двор, колоннады и комнаты дома.
          Все собрались во дворец — и старые, и молодые.
          К пиру велел Алкиной двенадцать баранов зарезать,
60      Восемь свиней белозубых и пару быков тяжконогих.
          Кожу содрали, рассекли и пир приготовили пышный.
          Всем дорогого певца привел в это время глашатай.
          Муза его возлюбила, но злом и добром одарила:
          Зренья лишила его, но дала ему сладкие песни.
65      Кресло ему Понтоной среброгвоздное в зале поставил
          Посереди пировавших, придвинув к высокой колонне.
          Над головою его на гвозде он повесил формингу
          Звонкую, давши слепцу до нее прикоснуться руками.
          Возле поставил корзину прекрасную, стол пододвинув,
70      Рядом же — кубок, чтоб пил, как только он духом захочет.
          Руки немедленно к пище готовой они протянули.
          После того как желанье питья и еды утолили,
          Муза внушила певцу пропеть им сказанье из ряда
          Песен, молва о которых до самых небес достигала.
75      Пел он о ссоре царя Одиссея с Пелеевым сыном,
          Как, на пиршестве пышном бессмертных, неистово оба
          Между собой разругались; владыка ж мужей Агамемнон
          Рад был безмерно, что ссора меж лучших возникла ахейцев;
          Знаменьем добрым была эта ссора: в Пифоне священном
80      Так ему Феб предсказал, когда чрез порог перешел он
          Каменный с целью спросить оракула — бедствий начало
          Зевс в это время как раз накатил на троян и ахейцев.
          Вот про это и пел знаменитый певец. Свой широкий
          Пурпурный плащ Одиссей, мускулистыми взявши руками,
85      Сдвинул чрез голову вниз и лицо в нем прекрасное спрятал.
          Стыдно было ему проливать пред феаками слезы.
          Каждый раз, лишь кончал певец тот божественный пенье,
          Плащ спускал Одиссей с головы своей, вытерев слезы,
          Чашу двуручную брал и творил возлиянье бессмертным.
90      Только, однако, опять начинал он и знатные гости
          Петь побуждали его, восторгаясь прекрасною песней,—
          Снова вздыхал Одиссей, плащом с головою покрывшись.
          Скрытыми слезы его для всех остальных оставались,
          Только один Алкиной те слезы заметил и видел,
95      Сидя вблизи от него и вздохи тяжелые слыша.
          ...............................................................................
474    К вестнику тут обратясь, сказал Одиссей многоумный,
475    Жирный кусок от хребта белозубого вепря отрезав.
          Большую часть от него для себя он, однако, оставил:
          «Вестник, возьми это мясо, снеси Демодоку, чтоб съел он.
          Рад я вниманье ему оказать, хоть и очень печалюсь.
          Честь певцам и почет воздавать все обязаны люди,
480    Что на земле обитают: ведь пенью певцов обучила
          Муза сама, и племя певцов она любит сердечно».
          Вестник тотчас же пошел. И герою-певцу Демодоку
          Передал мясо. И принял певец его, радуясь духом.
          Руки немедленно к пище готовой они протянули.
485    После того как желанье питья и еды утолили,
          Так Демодоку сказал Одиссей, в испытаниях твердый:
          «Выше всех людей, Демодок, я тебя бы поставил!
          Иль Аполлоном самим, иль Музой обучен ты пенью.
          Больно уж верно поешь ты про все, что постигло ахейцев,
490    Что они сделали, сколько трудились и сколько страдали,
          Словно иль сам ты все это видал, иль от видевших слышал.
          Ну-ка, к другому теперь перейди, расскажи, как Епеем
          С помощью девы Афины построен был конь деревянный,
          Как его хитростью ввел Одиссей богоравный в акрополь,
495    Внутрь поместивши мужей, Илион разоривших священный.
          Если так же об этом ты все нам расскажешь, как было,
          Тотчас всем людям скажу я тогда, что бог благосклонный
          Даром тебя наградил и боги внушают те песни».
          Так он сказал. И запел Демодок, преисполненный бога.
500    Начал с того он, как все в кораблях прочнопалубных в море
          Вышли данайцев сыны, как огонь они бросили в стан свой,
          А уж первейшие мужи сидели вокруг Одиссея
          Средь прибежавших троянцев, сокрывшись в коне деревянном.
          Сами троянцы коня напоследок в акрополь втащили.
505    Он там стоял, а они без конца и без толку кричали,
          Сидя вокруг. Между трех они все колебались решений:
          Либо полое зданье погибельной медью разрушить,
          Либо, на край притащив, со скалы его сбросить высокой,
          Либо оставить на месте, как вечным богам приношенье.
510    Это последнее было как раз и должно совершиться,
          Ибо решила судьба, что падет Илион, если в стены
          Примет большого коня деревянного, где аргивяне
          Были запрятаны, смерть и убийство готовя троянцам.
          Пел он о том, как ахейцы разрушили город высокий,
515    Чрево коня отворивши и выйдя из полой засады;
          Как по различным местам высокой рассыпались Трои,
          Как Одиссей, словно грозный Арес, к Деифобову дому
          Вместе с царем Менелаем, подобным богам, устремился,
          Как на ужаснейший бой он решился с врагами, разбивши
520    Всех их при помощи духом высокой Паллады Афины.
          Это пел знаменитый певец. Непрерывные слезы
          Из-под бровей Одиссея лицо у него увлажняли.
          Так же, как женщина плачет, упавши на тело супруга,
          Павшего в первых рядах за край свой родной и за граждан,
525    Чтоб отвратить от детей и от города злую погибель:
          Видя, что муж дорогой ее в судорогах бьется предсмертных,
          С воплем к нему припадает она, а враги, беспощадно
          Древками копий ее по спине и плечам избивая,
          В рабство уводят с собой на труды и великие беды,
530    Блекнут щеки ее в возбуждающей жалость печали,—
          Так же жалостно слезы струились из глаз Одиссея.
          Скрытыми слезы для всех остальных оставались,
          Только один Алкиной те слезы заметил и видел,
          Сидя вблизи от него и вздохи тяжелые слыша.
535    К веслолюбивым феакам тотчас обратился он с речью:
          «К вам мое слово, вожди и советчики славных феаков!
          Пусть играть Демодок перестанет на звонкой форминге.
          Радость пеньем своим он вовсе не всем доставляет.
          С самых тех пор, как за ужином мы и певец нам поет здесь,
540    Не прекращает все время, как вижу я, горького плача
          Гость наш; большое какое-то горе его угнетает.
          Пусть же певец перестанет, чтоб все мы равно наслаждались,
          Гость и хозяева. Так оно будет намного прекрасней:
          Все ведь мы делаем здесь для почтенного нашего гостя
545    Мы и готовим отъезд и подносим с любовью подарки.
          Всякий просящий защиты и странник является братом
          Мужу, который хотя бы чуть-чуть прикоснулся к рассудку.
          Вот почему не скрывай ты от нас осторожною мыслью
          То, что тебя я спрошу. Разумнее будет ответить.
550    Имя скажи нам, каким тебя мать и отец называли
          Вместе со всеми, кто в городе жил и вкруг города также.
          Нет никого совершенно, как только на свет он родился,
          Средь благородных иль низких людей, кто бы был безымянным.
          Каждому, только родивши, дают уж родители имя.
555    Так назови же мне землю свою, государство и город,
          Чтобы, тебя отвозя, туда свою мысль направляли
          Наши суда: у феаков на них не имеется кормчих,
          Нет и руля, как у всех остальных кораблей мореходных.
          Сами они понимают и мысли мужей и стремленья,
560    Знают и все города и все плодоносные нивы
          Смертных людей; через бездны морские, сквозь мглу и туманы
          Быстро мчатся они и все ж не боятся нисколько
          Вред на волнах претерпеть или в море от бури погибнуть.
          Но от отца моего Навсифоя пришлось мне когда-то
565    Вот что узнать: говорил он, сердит на феаков жестоко
          Бог Посейдон, что домой невредимыми всех мы развозим.
          Некогда, он утверждал, феакийский корабль многопрочный
          При возвращеньи обратно по мглисто-туманному морю
          Бог разобьет и высокой горою наш город закроет.
570    Так говорил мне старик. А исполнит ли то Земледержец
          Иль не исполнит, пусть будет по воле великого бога.
          Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:
          Как заблудился ты, что за края тебе видеть пришлося,
          Где побывал в городах и к людям каким попадал ты,
575    К диким ли, духом надменным и знать не желающим правды,
          Или же к гостеприимным и с богобоязненным сердцем?
          Также скажи, почему ты печалишься духом и плачешь,
          Слыша рассказ о судьбе аргосских данайцев и Трои?
          Боги назначили эту судьбу им и выпряли гибель
580    Людям, чтоб песнями стали они и для дальних потомков.
          Может быть, кто у тебя из родни благородной погиб там,
          Зять или тесть? После тех, кто нам близок по крови и роду,
          Эти из всех остальных всего нам дороже бывают.
          Или погиб у тебя благородный товарищ с приятным
585    Нравом? Нисколько, мы знаем, не хуже и брата родного
          Тот из товарищей наших, который разумное знает».	

ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ
ПОВЕСТВОВАНИЯ У АЛКИНОЯ. КИКЛОПИЯ
Стихи 1—566

          Так отвечая ему, сказал Одиссей многоумный:
          «Царь Алкиной, между всех феакийских мужей наилучший!
          Как мне приятно и сладко внимать песнопеньям прекрасным
          Мужа такого, как этот,— по пению равного богу!
5        В жизни, я думаю, нет свершений приятней, чем если
          Радостью светлой сердца исполнены в целом народе,
          Если, рассевшись один близ другого в чертогах прекрасных,
          Слушают гости певца, столы же полны перед ними
          Хлеба и жирного мяса; и, черпая смесь из кратера,
10      В кубки ее разливает, гостей обходя, виночерпий.
          Это мне из всего представляется самым прекрасным.
          Но от меня о плачевных страданьях моих ты желаешь
          Слышать, чтоб сердце мое преисполнилось плачем сильнейшим.
          Что же мне прежде, что после и что под конец рассказать вам?
15      Слишком уж много я бед претерпел от богов Уранидов.
          Прежде всего я вам имя свое назову, чтобы знали
          Вы его, если же час неизбежный меня не настигнет,
          Гостем считался бы вашим, хотя и живущим далеко.
          Я — Одиссей Лаэртид. Измышленьями хитрыми славен
20      Я между всеми людьми. До небес моя слава доходит.
          На издалека заметной Итаке живу я. Гора там
          Вверх выдается — Нерит, колеблющий листья. Немало
          Там и других островов, недалеких один от другого:
          Зам и Дулихий, покрытый лесами обильными Закинф.
25      Плоская наша Итака лежит, обращенная к мраку,
          К западу, прочие все — на зарю и на солнце, к востоку.
          Почва ее камениста, но юношей крепких питает.
          Я же не знаю страны прекраснее милой Итаки.
          Нимфа Калипсо меня у себя удержать порывалась
30      В гроте глубоком, желая своим меня сделать супругом;
          Также старалась меня удержать чародейка Цирцея
          В дальней Ээе, желая своим меня сделать супругом:
          Духа, однако, в груди мне на это она не склонила.
          Слаще нам нет ничего отчизны и сродников наших,
35      Если бы даже в дому богатейшем вдали обитали
          Мы на чужой стороне, в отдаленьи от сродников наших.
          Ну, расскажу я тебе о печальном моем возвращеньи,
          Зевсом ниспосланном мне, когда Илион я покинул.
          Ветер от стен илионских к Исмару пригнал нас, к киконам.
40      Город я этот разрушил, самих же их гибели предал.
          В городе много забравши и женщин и разных сокровищ,
          Начали мы их делить, чтоб никто не ушел обделенным.
          Стал тут советовать я, как можно скорее отсюда
          Всем убежать, но меня не послушались глупые люди.
45      Было тут выпито много вина и зарезано было
          Много у моря быков криворогих и жирных баранов.
          Те между тем из киконов, кто спасся, призвали киконов,
          Живших в соседстве,— и больших числом и доблестью лучших,
          Внутрь материк населявших, умевших прекрасно сражаться
50      И с лошадей, а случится нужда, так и пешими биться.
          Столько с зарею явилося их, как цветов или листьев
          В пору весны. И тогда перед нами, злосчастными, злая
          Зевсова встала судьба, чтобы много мы бед испытали.
          Близ кораблей наших быстрых жестокая битва вскипела.
55      Стали мы яро друг в друга метать медноострые копья.
          С самого утра все время, как день разрастался священный,
          Мы, защищаясь, упорно стояли, хоть было их больше.
          Но лишь склонилося солнце к поре, как волов распрягают,
          Верх получили киконы, вполне одолевши ахейцев.
60      С каждого судна по шесть сотоварищей наших погибло.
          Всем остальным удалось убежать от судьбы и от смерти.
          Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем,
          Сами избегнув конца, но товарищей милых лишившись.
          В море, однако, не вывел двухвостых судов я, покуда
65      Трижды каждого мы не позвали из наших несчастных
          Спутников, павших на поле в бою под руками киконов.
          Тучи сбирающий Зевс на суда наши северный ветер
          С вихрем неслыханным ринул и скрыл под густейшим туманом
          Сушу и море. И ночь ниспустилася с неба на землю.
70      Мчались суда, зарываясь носами в кипящие волны.
          Вихрем на три, на четыре куска паруса разорвало.
          Мы, испугавшись беды, в корабли их, свернув, уложили,
          Сами же веслами стали к ближайшему берегу править.
          На берегу мы подряд пролежали два дня и две ночи,
75      И пожирали все время нам дух и печаль и усталость.
          Третий день привела за собой пышнокосая Эос.
          Мачты поставив и снова подняв паруса, на суда мы
          Сели. Они понеслись, повинуяся ветру и кормчим.
          Тут невредимым бы я воротился в родимую землю,
80      Но и волна, и теченье, и северный ветер — в то время,
          Как огибал я Малею — отбили меня от Киферы.
          Девять носили нас дней по обильному рыбою морю
          Смертью грозящие волны. В десятый же день мы приплыли
          В край лотофагов, живущих одной лишь цветочною пищей.
85      Выйдя на твердую землю и свежей водою запасшись,
          Близ кораблей быстроходных товарищи сели обедать.
          После того как едой и питьем мы вполне насладились,
          Спутникам верным своим приказал я пойти и разведать,
          Что за племя мужей хлебоядных живет в этом крае.
90      Выбрал двух я мужей и глашатая третьим прибавил.
          В путь они тотчас пустились и скоро пришли к лотофагам.
          Гибели те лотофаги товарищам нашим нисколько
          Не замышляли, но дали им лотоса только отведать.
          Кто от плода его, меду по сладости равного, вкусит,
95      Тот уж не хочет ни вести подать о себе, ни вернуться,
          Но, средь мужей лотофагов оставшись навеки, желает
          Лотос вкушать, перестав о своем возвращении думать.
          Силою их к кораблям привел я, рыдавших, обратно
          И в кораблях наших полых, связав, положил под скамьями.
100    После того остальным приказал я товарищам верным
          В быстрые наши суда поскорее войти, чтоб, вкусивши
          Лотоса, кто и другой не забыл о возврате в отчизну.
          Все они быстро взошли на суда, и к уключинам сели
          Следом один за другим, и ударили веслами море.
105    Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем.
          Прибыли вскоре в страну мы не знающих правды циклопов,
          Гордых и злых. На бессмертных надеясь богов, ни растений
          Не насаждают руками циклопы, ни пашни не пашут.
          Без пахоты и без сева обильно у них все родится —
110    Белый ячмень и пшеница. Дают виноградные лозы
          Множество гроздий, и множат вино в них дожди Громовержца.
          Ни совещаний, ни общих собраний у них не бывает.
          Между горами они обитают, в глубоких пещерах
          Горных высоких вершин. Над женой и детьми у них каждый
115    Суд свой творит полновластно, до прочих же нет ему дела.
          Плоский есть там еще островок, в стороне от залива,
          Не далеко и не близко лежащий от края циклопов,
          Лесом покрытый. В великом там множестве водятся козы
          Дикие. Их никогда не пугают шаги человека;
120    Нет охотников там, которые бродят лесами,
          Много лишений терпя, по горным вершинам высоким.
          Стад никто не пасет, и поля никто там не пашет.
          Ни пахоты никакой, ни сева земля там не знает,
          Также не знает людей; лишь блеющих коз она кормит,
125    Ибо циклопы не знают еще кораблей краснобоких,
          Плотников нет корабельных у них, искусных в постройке
          Прочновесельных судов, свое совершающих дело,
          Разных людей города посещая, как это обычно
          Делают люди, общаясь друг с другом чрез бездны морские.
130    Эти и дикий тот остров смогли бы им сделать цветущим,
          Ибо не плох он и вовремя все там могло бы рождаться;
          Много лугов там лежит вдоль берега моря седого,
          Влажных и мягких: могли бы расти виноградные лозы.
          Гладки для пашен поля; богатейшую жатву с посевов
135    Вовремя можно сбирать, ибо много под почвою жира.
          Гавань удобная там, никаких в ней не нужно причалов.—
          Якорных камней бросать иль привязывать судно канатом.
          К суше пристав с кораблем, мореплаватель там остается,
          Сколько захочет, пока не подуют попутные ветры.
140    В самом конце этой бухты бежит из пещеры источник
          С светлоструистой водой, обросший вокруг тополями.
          В этот залив мы вошли. Благодетельный бог нам какой-то
          Путь указал через мрачную ночь: был остров невидим.
          Влажный туман окружал корабли. Нам луна не светила
145    С неба высокого. Тучи густые ее закрывали.
          Острова было нельзя различить нам глазами во мраке.
          Также не видели мы и высоких, на берег бегущих
          Волн до поры, как суда наши прочные врезались в сушу.
          К суше пристав, на судах паруса мы немедля спустили,
150    Сами же вышли на берег прибоем шумящего моря
          И, в ожидании Эос божественной, спать улеглися.
          Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
          Вставши, по острову стали бродить мы, немало дивяся.
          Нифмы, дочери Зевса эгидодержавного, горных
155    Подняли коз, чтобы было товарищам чем пообедать.
          Гнутые луки тогда, длинноострые легкие копья
          Из кораблей мы достали и, на три толпы разделившись,
          Стали метать. И богатую бог даровал нам добычу.
          Было двенадцать со мной кораблей, и досталось по девять
160    Коз на корабль: для себя ж одного отобрал я десяток.
          Так мы весь день напролет до зашествия солнца сидели,
          Ели обильно мы мясо и сладким вином утешались:
          Ибо еще на судах моих быстрых вино не иссякло
          Красное. Много его в амфорах на каждый корабль наш
165    Мы погрузили, священный разрушивши город киконов.
          Видели близко мы землю циклопов. С нее доходили
          Дым, голоса их самих, овечье и козье блеянье.
          Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю.
          Спать мы все улеглись у прибоем шумящего моря.
170    Рано рожденная встала из тьмы розоперстая Эос.
          Всех я тогда на собранье созвал и вот что сказал им:
          — Здесь все другие останьтесь, товарищи, мне дорогие!
          Я ж на моем корабле и с дружиной моей корабельной
          К этим отправлюсь мужам и исследую, кто эти мужи,—
175    Дикие ль, гордые духом и знать не хотящие правды
          Или радушные к гостю и с богобоязненным сердцем.—
          Так сказав и взойдя на корабль, приказал и другим я,
          Севши самим на корабль, развязать судовые причалы.
          Тотчас они на корабль поднялись, и к уключинам сели
180    Следом один за другим, и ударили веслами море.
          Быстро достигли мы близко лежащего края циклопов.
          С самого боку высокую мы увидали пещеру
          Близко от моря, над нею — деревья лавровые. Много
          Там на ночевку сходилось и коз и овец. Вкруг пещеры
185    Двор простирался высокий с оградой из вкопанных камней,
          Сосен больших и дубов, покрытых густою листвою.
          Муж великанского роста в пещере той жил. Одиноко
          Пас вдалеке от других он барашков и коз. Не водился
          С прочими. Был нелюдим, никакого не ведал закона.
190    Выглядел чудом каким-то чудовищным он и несходен
          Был с человеком, вкушающим хлеб, а казался вершиной
          Лесом поросшей горы, высоко над другими стоящей.
          Прочим спутникам верным моим приказал я на берег
          Вытащить быстрый корабль и там близ него оставаться.
195    Сам же, выбрав двенадцать товарищей самых надежных,
          В путь с ними двинулся. Козий мы мех захватили с собою
          С красным сладким вином. Марон Еванфид его дал нам,
          Жрец Аполлона владыки, который Исмар охраняет,—
          Дал нам за то, что его пощадили с женой мы и сыном
200    Из уваженья к нему. В Аполлоновой роще тенистой
          Жрец обитал. Даров он блистательных дал мне немало:
          Золота семь подарил мне талантов в искусных издельях,
          Серебролитный кратер подарил, а потом еще также
          Целых двенадцать амфор мне наполнил вином превосходным,
205    Сладким и чистым, напитком божественным. Ни из служанок,
          Ни из рабов о вине том никто в его доме не ведал,
          Кроме его самого, супруги и ключницы верной.
          Если кто, пить собираясь, один наполнял только кубок
          Красным вином этим сладким и двадцать примешивал кубков
210    С чистой водою к вину, то сладчайший, чудеснейший запах
          Шел от кратера. Не мог тут никто от питья воздержаться.
          Мех большой с тем вином захватил я с собой и мешок с ним
          Кожаный с пищею. Дух мой отважный мгновенно почуял,
          Что человека я встречу, большой облеченного силой,
215    Дикого духом, ни прав не хотящего знать, ни законов.
          Быстро в пещеру вошли мы, но в ней не застали циклопа.
          Жирных коз и овец он пас на лугу недалеком.
          Все внимательно мы оглядели, вошедши в пещеру.
          Полны были корзины сыров; ягнята, козлята
220    В стойлах теснились; по возрасту он разместил их отдельно;
          Старших со старшими, средних со средними, новорожденных
          С новорожденными; сывороткой были полны все сосуды,
          Там же подойники, ведра стояли, готовые к дойке.
          Спутники тотчас меня горячо уговаривать стали,
225    Взявши сыров, удалиться, потом же как можно скорее,
          Выгнав козлят и барашков из стойл, на корабль быстроходный
          Их погрузить и пуститься в дорогу соленою влагой.
          Я не послушался их, а намного б то выгодней было!
          Видеть его мне хотелось — не даст ли чего мне в подарок.
230    Но не радушным ему предстояло явиться пред нами!
          Тут мы костер развели, и жертву свершили, и сами,
          Сыра забравши, поели и, сидя в глубокой пещере,
          Ждали, покуда со стадом пришел он. Огромную тяжесть
          Леса сухого он нес, чтобы ужин на нем приготовить.
235    Сбросил внутри он пещеры дрова с оглушительным шумом.
          Сильный испуг охватил нас, мы все по углам разбежались.
          Жирных коз и овец загнал великан тот в пещеру —
          Всех, которых доят; самцов же, козлов и баранов —
          Их он снаружи оставил, в высокой дворовой ограде.
240    Поднял огромнейший камень и вход заградил им в пещеру —
          Тяжким, которого с места никак не сумели бы сдвинуть
          Двадцать две телеги четырехколесных добротных.
          Вот какою скалою высокою вход заложил он!
          Коз и овец подоил, как у всех это принято делать,
245    И подложил сосунка после этого к каждой из маток.
          Белого взял молока половину, мгновенно заквасил,
          Тут же отжал и сложил в сплетенные прочно корзины,
          А половину другую оставил в сосудах, чтоб мог он
          Взять и попить молока, чтоб ему оно было на ужин.
250    Все дела, наконец, переделав свои со стараньем,
          Яркий костер он разжег — и нас увидал, и спросил нас:
          — Странники, кто вы? Откуда плывете дорогою влажной?
          Едете ль вы по делам иль блуждаете в море без цели,
          Как поступают обычно разбойники, рыская всюду,
255    Жизнью играя своею и беды неся чужеземцам? —
          Так говорил он. Разбилось у нас тогда милое сердце.
          Грубый голос и облик чудовища в ужас привел нас.
          Но, несмотря и на это, ему, отвечая, сказал я:
          — Мы — ахейцы. Плывем из-под Трои. Различные ветры
260    Сбили далеко с пути нас над бездной великою моря.
          Едем домой. Но другими путями, другою дорогой
          Плыть нам пришлось. Таково, очевидно, решение Зевса.
          Вождь наш — Атрид Агамемнон: по праву мы хвалимся этим.
          Славой сейчас он высокой покрылся по всей поднебесной,
265    Город великий разрушив и много народу избивши.
          Мы же, прибывши сюда, к коленям твоим припадаем,
          Молим,— прими, угости нас радушно, иль, может, иначе:
          Дай нам гостинец, как это в обычае делать с гостями.
          Ты же бессмертных почти: умоляем ведь мы о защите.
270    Гостеприимец же Зевс — покровитель гостей и молящих.
          Зевс сопутствует гостю. И гости достойны почтенья.—
          Так я сказал. Свирепо взглянувши, циклоп мне ответил:
          — Глуп же ты, странник, иль очень пришел к нам сюда издалека,
          Если меня убеждаешь богов почитать и бояться.
275    Нет нам дела, циклопам, до Зевса-эгидодержавца
          И до блаженных богов: мы сами намного их лучше!
          Не пощажу ни тебя я из страха Кронидова гнева,
          Ни остальных, если собственный дух мне того не прикажет.
          Вот что, однако, скажи мне: к какому вы месту пристали
280    На корабле своем — близко ль, далеко ль отсюда, чтоб знать мне,—
          Так он испытывал. Был я достаточно опытен, понял
          Сразу его и хитро отвечал ему речью такою:
          — Мой уничтожил корабль Посейдон, сотрясающий землю,
          Бросив его возле вашей земли о прибрежные скалы
285    Мыса крутого. Сюда занесло к вам судно мое ветром.
          Мне же вот с этими вместе от смерти спастись удалося.—
          Так я сказал. Он свирепо взглянул, ничего не ответив,
          Быстро вскочил, протянул к товарищам мощные руки
          И, ухвативши двоих, как щенков, их ударил о землю.
290    По полу мозг заструился, всю землю вокруг увлажняя,
          Он же, рассекши обоих на части, поужинал ими,—
          Все без остатка сожрал, как лев, горами вскормленный,
          Мясо, и внутренность всю, и мозгами богатые кости.
          Горько рыдая, мы руки вздымали к родителю Зевсу,
295    Глядя на страшное дело, и что предпринять нам, не знали.
          После того как циклоп огромное брюхо наполнил
          Мясом людским, молоком неразбавленным ужин запил он
          И посредине пещеры меж овцами лег, растянувшись.
          В духе отважном своем такое я принял решенье:
300    Близко к нему подойти и, острый свой меч обнаживши,
          В грудь ударить, где печень лежит в грудобрюшной преграде,
          Место рукою нащупав. Но мысль удержала другая:
          Здесь же на месте постигла б и нас неизбежная гибель;
          Мы не смогли бы никак от высокого входа руками
305    Прочь отодвинуть огромный циклопом положенный камень.
          Так мы в стенаниях частых священной зари дожидались.
          Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
          Встал он, огонь разложил: как обычно все делают, маток
          Всех подоив, подложил сосунка после этого к каждой.
310    Все дела, наконец, переделав с великим стараньем,
          Снова товарищей двух он схватил и позавтракал ими.
          Завтрак окончивши, стадо свое он погнал из пещеры,
          Камень очень легко отодвинув от входа и тотчас
          Вход им снова закрыв, как покрышкой колчан закрывают;
315    С криком и свистом погнал циклоп свое жирное стадо
          В горы. Оставшись в пещере, я стал размышлять, не удастся ль
          Мне как-нибудь отомстить, не даст ли мне славу Афина.
          Вот наилучшим какое решение мне показалось:
          Подле закуты лежала большая дубина циклопа —
320    Свежий оливковый ствол: ее он срубил и оставил
          Сохнуть, чтоб с нею ходить. Она показалась нам схожей
          С мачтою на корабле чернобоком двадцативесельном,
          Груз развозящем торговый по бездне великого моря.
          Вот какой толщины и длины была та дубина.
325    К ней подойдя, от нее отрубил я сажень маховую,
          Спутникам отдал обрубок, его приказавши очистить.
          Сделали кол они гладким. Его на конце заострил я,
          Взял и, сунув в костер, обжег на углях раскаленных,
          Тщательно после того запрятав в навозе, который
330    Кучей огромной лежал назади, в углубленьи пещеры.
          Тем, кто остался в живых, предложил я решить жеребьевкой,
          Кто бы осмелился кол заостренный, со мною поднявши,
          В глаз циклопу вонзить, как только им сон овладеет.
          Жребий выпал на тех, которых как раз и желал я;
335    Было их четверо; сам я меж ними без жребия — пятый.
          К вечеру он подошел, гоня густорунное стадо.
          Жирное стадо в пещеру пространную тотчас загнал он
          Все целиком — никого на высоком дворе не оставил,
          Либо предчувствуя что, либо бог его так надоумил.
340    Поднял огромный он камень и вход заградил им в пещеру,
          Коз и овец подоил, как у всех это принято делать,
          И подложил сосунка после этого к каждой из маток.
          Все дела, наконец, переделав свои со стараньем,
          Снова товарищей двух он схватил и поужинал ими.
345    Близко тогда подошел я к циклопу и так ему молвил,
          Полную черным вином поднося деревянную чашу:
          — Выпей вина, о циклоп, человечьего мяса поевши,
          Чтобы узнал ты, какой в нашем судне напиток хранился.
          Я в подношенье его тебе вез, чтоб меня пожалел ты,
350    Чтобы отправил домой. Но свирепствуешь ты нестерпимо.
          Кто же тебя, нечестивец, вперед посетит из живущих
          Многих людей, если так беззаконно со мной поступил ты? —
          Так говорил я. Он принял и выпил. Понравился страшно
          Сладкий напиток ему. Второй он потребовал чаши:
355    — Ну-ка, пожалуйста, дай мне еще и теперь же скажи мне
          Имя твое, чтобы мог я порадовать гостя подарком.
          Также циклопам в обильи дает плодородная почва
          В гроздьях тяжелых вино, и дождь наполняет их соком;
          Это ж вино, что поднес ты,— амвросия, нектар чистейший! —
360    Молвил, и снова вина искрометного я ему подал.
          Трижды ему подносил я, и трижды, дурак, выпивал он.
          После того как вино затуманило ум у циклопа,
          С мягкой и вкрадчивой речью такой я к нему обратился:
          — Хочешь, циклоп, ты узнать мое знаменитое имя?
365    Я назову его. Ты же обещанный дай мне подарок.
          Я называюсь Никто. Мне такое название дали
          Мать и отец; и товарищи все меня так величают.—
          Так говорил я. Свирепо взглянувши, циклоп мне ответил:
          — Самым последним из всех я съем Никого. Перед этим
370    Будут товарищи все его съедены. Вот мой подарок! —
          Так он сказал, покачнулся, и навзничь свалился, и, набок
          Мощную шею свернувши, лежал. Овладел им тотчас же
          Всепокоряющий сон. Через глотку вино изрыгнул он
          И человечьего мяса куски. Рвало его спьяну.
375    Тут я обрубок дубины в горящие уголья сунул,
          Чтоб накалился конец. А спутников всех я словами
          Стал ободрять, чтобы кто, убоясь, не отлынул от дела.
          Вскоре конец у дубины оливковой стал разгораться,
          Хоть и сырая была. И весь он зарделся ужасно.
380    Ближе к циклопу его из огня подтащил я. Кругом же
          Стали товарищи. Бог великую дерзость вдохнул в них.
          Взяли обрубок из дикой оливы с концом заостренным,
          В глаз вонзили циклопу. А я, упираяся сверху,
          Начал обрубок вертеть, как в бревне корабельном вращает
385    Плотник сверло, а другие ремнем его двигают снизу,
          Взявшись с обеих сторон; и вертится оно непрерывно.
          Так мы в глазу великана обрубок с концом раскаленным
          Быстро вертели. Ворочался глаз, обливаемый кровью:
          Жаром спалило ему целиком и ресницы и брови;
390    Лопнуло яблоко, влага его под огнем зашипела.
          Так же, как если кузнец топор иль большую секиру
          Сунет в холодную воду, они же шипят, закаляясь,
          И от холодной воды становится крепче железо,—
          Так зашипел его глаз вкруг оливковой этой дубины.
395    Страшно и громко завыл он, завыла ответно пещера.
          В ужасе бросились в стороны мы от циклопа. Из глаза
          Быстро он вырвал обрубок, облитый обильною кровью,
          В бешенстве прочь от себя отшвырнул его мощной рукою
          И завопил, призывая циклопов, которые жили
400    С ним по соседству средь горных лесистых вершин по пещерам.
          Громкие вопли услышав, сбежались они отовсюду,
          Вход обступили в пещеру и спрашивать начали, что с ним:
          — Что за беда приключилась с тобой, Полифем, что кричишь ты
          Чрез амвросийную ночь и сладкого сна нас лишаешь?
405    Иль кто из смертных людей насильно угнал твое стадо?
          Иль самого тебя кто-нибудь губит обманом иль силой? —
          Им из пещеры в ответ закричал Полифем многомощный:
          — Други, Никто! Не насилье меня убивает, а хитрость! —
          Те, отвечая, к нему обратились со словом крылатым:
410    — Раз ты один и насилья никто над тобой не свершает,
          Кто тебя может спасти от болезни великого Зевса?
          Тут уж родителю только молись, Посейдону-владыке! —
          Так сказавши, ушли. И мое рассмеялося сердце,
          Как обманули его мое имя и тонкая хитрость.
415    Охая тяжко и корчась от боли, обшарил руками
          Стены циклоп, отодвинул от входа скалу, в середине
          Входа в пещеру уселся и руки расставил, надеясь
          Тех из нас изловить, кто б со стадом уйти попытался.
          Вот каким дураком в своих меня мыслях считал он!
420    Я же обдумывал, как бы всего это лучше устроить,
          Чтоб избавленье от смерти найти как товарищам милым,
          Так и себе; тут и планов и хитростей ткал я немало.
          Дело ведь шло о душе. Беда надвигалася близко.
          Вот наилучшим какое решение мне показалось.
425    Было немало баранов кругом, густорунных и жирных,
          Очень больших и прекрасных, с фиалково-темною шерстью.
          Их потихоньку связал я искусно сплетенной лозою,
          Взяв из охапки ее, где спал великан нечестивый.
          По три барана связал я; товарища нес под собою
430    Средний; другие же оба его со сторон прикрывали.
          Трое баранов несли товарища каждого. Я же...
          Был в этом стаде баран, меж всех остальных наилучший.
          За спину взявшись его, соскользнул я барану под брюхо
          И на руках там повис и, в чудесную шерсть его крепко
435    Пальцами впившись, висел, отважным исполненный духом.
          Тяжко вздыхая, прихода божественной Эос мы ждали.
          Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
          Стал на пастбище он козлов выгонять и баранов.
          Матки ж в закутах, еще недоенные, громко блеяли,—
440    Вздулося вымя у них. Хозяин, терзаемый злою
          Болью, ощупывал сверху у всех пробегавших баранов
          Пышноволнистые спины. Совсем он, глупец, не заметил,
          Что привязано было под грудью баранов шерстистых.
          Самым последним баран мой наружу пошел, отягченный
445    Шерстью густою и мной, исполнившим замысел хитрый.
          Спину ощупав его, сказал Полифем многомощный:
          — Ты ли, любимец мой милый? Последним сегодня пещеру
          Ты покидаешь; обычно не сзади других ты выходишь;
          Первым из всех, величаво шагая, вступаешь на луг ты,
450    Нежно цветущий, и первым к теченьям реки подбегаешь;
          Первым с пастбища также спешишь и домой возвратиться
          Вечером. Нынче ж — последний меж всеми. Иль ждешь ты, тоскуя,
          Глаза хозяйского? Злой человек его начисто выжег
          С помощью спутников жалких, мне чувства вином отуманив.
455    Имя злодею — Никто. И смерти ему не избегнуть!
          Если бы чувствовать мог ты со мною и мог бы сказать мне,
          Где от гнева ему моего удается укрыться,
          Я бы о землю ударил его и пещеру повсюду
          Мозгом его бы обрызгал. Тогда бы нашло облегченье
460    Сердце мое от беды, что негодный Никто причинил мне.—
          Так произнес он и выпустил вон из пещеры барана.
          Я недалеко от входа в пещеру и внешней ограды
          Первым на ноги стал и, товарищей всех отвязавши,
          С ними поспешно погнал тонконогое жирное стадо
465    Длинным обходным путем, пока мы судна не достигли.
          Радостно встретили нас товарищи милые наши,—
          Тех, кто смерти избег; о погибших же плакали горько.
          Плакать, однако, я им не позволил, мигнувши бровями,
          Но повелел поскорей, погрузив тонкорунное стадо
470    Все целиком на корабль, пуститься соленою влагой.
          Все они быстро взошли на корабль, и к уключинам сели
          Следом один за другим, и ударили веслами море.
          Столько, однако, отплывши, за сколько кричавшего мужа
          Можно услышать, насмешливо я закричал Полифему:
475    — Что же, циклоп? Не у так уж бессильного мужа, как видно,
          В полой пещере своей пожрал ты товарищей милых!
          Так и должно было, гнусный злодей, приключиться с тобою,
          Если ты в доме своем гостей поедать не страшишься.
          Это — возмездье тебе от Зевса и прочих бессмертных! —
480    Так я сказал. Охватила его еще большая злоба.
          Быстро вершину высокой горы оторвал он и бросил.
          Пред кораблем черноносым с огромною силою камень
          Грянулся в воду так близко, что чуть не разбил его носа.
          Море высоко вскипело от камня, упавшего в воду.
485    Как от морского прибоя, большая вода поднялася,
          И подхватила корабль, и к суше назад погнала нас.
          Шест длиннейший я в руки схватил и, упершись, корабль наш
          В сторону прочь оттолкнул: ободряя товарищей, молча
          Им головою кивнул, на весла налечь призывая,
490    Чтобы спастись нам. Нагнулись они и ударили в весла.
          Только лишь вдвое настолько ж от острова мы удалились,
          Снова циклопу собрался я крикнуть. Товарищи в страхе
          Наперерыв меня стали удерживать мягкою речью:
          — Дерзкий! Зачем раздражаешь ты этого дикого мужа?
495    В море швырнувши утес, обратно погнал он корабль наш
          К суше, и думали мы, что уж гибели нам не избегнуть.
          Если теперь он чей голос иль слово какое услышит,—
          И корабельные бревна и головы нам раздробит он,
          Мрамор швырнув остробокий: добросить до нас он сумеет.
500    Но не могли убедить моего они смелого духа.
          Злобой неистовой в сердце горя, я ответил циклопу:
          — Если, циклоп, из смертных людей кто-нибудь тебя спросит,
          Кто так позорно тебя ослепил, то ему ты ответишь:
          То Одиссей, городов разрушитель, выколол глаз мне,
505    Сын он Лаэрта, имеющий дом на Итаке скалистой,—
          Так я сказал. Заревел он от злости и громко воскликнул:
          — Горе! Сбылось надо мной предсказание древнее нынче!
          Был здесь один предсказатель, прекрасный на вид и высокий,
          Сын Еврима Телам, знаменитейший в людях провидец.
510    Жил и состарился он, прорицая циклопам в земле их.
          Он предсказал мне, что это как раз и случится со мною,—
          Что от руки Одиссея я зренье свое потеряю.
          Ждал я все время, однако: придет и большой и прекрасный
          Муж к нам какой-то сюда, облеченный великою силой.
515    Вместо того малорослый урод, человечишко хилый,
          Зренье отнял у меня, вином перед этим смиривши!
          Что ж, Одиссей, воротись, чтоб мог тебе дать я подарок
          И упросить Земледержца послать тебе путь безопасный.
          Сыном ему прихожусь я, и хвалится он, что отец мне.
520    Он лишь один излечить меня мог бы, когда захотел бы:
          Кроме него же никто из блаженных богов или смертных.—
          Так циклоп говорил. Но, ему возражая, сказал я:
          — О, если б мог я, лишивши тебя и дыханья и жизни,
          Так же верно тебя к Аиду отправить, как верно
525    То, что уж глаза тебе даже сам Посейдон не излечит! —
          Так я ответил. Тогда Посейдону он начал молиться,
          Обе руки простирая наверх, к многозвездному небу:
          — Слух преклони, Посейдон, черновласый Земли Колебатель!
          Если я впрямь тебе сын и хвалишься ты, что отец мне,—
530    Дай, чтоб домой не попал Одиссей, городов разрушитель,
          Сын Лаэртов, имеющий дом на Итаке скалистой.
          Если ж судьба ему близких увидеть и снова вернуться
          В дом свой с высокою кровлей и в милую землю родную,—
          Пусть после многих несчастий, товарищей всех потерявши,
535    Поздно в чужом корабле он вернется и встретит там горе! —
          Так говорил он, молясь, и был Черновласым услышан.
          Камень еще тяжелее и больше поднял он и быстро
          Бросил его, размахав и напрягши безмерную силу.
          Он позади корабля черноносого с силой огромной
540    Грянулся в воду так близко, что чуть по корме не ударил.
          Море высоко вскипело от камня, упавшего в воду.
          Волны корабль подхватили и к суше вперед понесли нас.
          К острову прибыли мы, на каком находилась стоянка
          Прочих судов крепкопалубных наших; в большом
          беспокойстве
545    Нас поджидая все время, товарищи возле сидели.
          К суше пристав, быстроходный корабль на песок мы втащили,
          Сами же вышли на берег прибоем шумящего моря.
          Выгрузив коз и овец циклопа из полого судна,
          Начали мы их делить, чтоб никто не ушел обделенным.
550    Стадо меж всеми деля, товарищи в пышных поножах
          Мне еще дали отдельно барана. У самого моря
          Я чернотучному Зевсу Крониду, владыке над всеми,
          В жертву сжег его бедра. Но Зевс моей жертвы не принял:
          Думал он, как бы устроить, чтоб все без остатка погибли
555    Прочные наши суда и товарищи, мне дорогие.
          Так мы весь день напролет до зашествия солнца сидели,
          Ели обильное мясо и сладким вином утешались.
          Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю,
          Все мы спать улеглись у прибоем шумящего моря.
560    Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
          Встал я от сна. Ободряя товарищей, им приказал я,
          Севши тотчас в корабли, отвязать судовые причалы.
          Все они быстро взошли на суда, и к уключинам сели
          Следом один за другим, и ударили веслами море.
565    Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем,
          Сами конца избежав, но лишившись товарищей милых.
	
ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ
ОБ ЭОЛЕ, ЛЕСТРИГОНАХ И ЦИРЦЕЕ
Стихи 1—332; 348—498

          Вскоре приехали мы на остров Эолию. Жил там
          Милый бессмертным богам Эол, Гиппотом рожденный.
          Остров плавучий его неприступною медной стеною
          Был окружен, берега из обрывистых скал состояли.
5        В пышном дворце у Эола двенадцать детей родилися —
          Шесть дочерей и шесть сыновей, цветущих здоровьем.
          Вырастив их, сыновьям дочерей он в супружество отдал.
          Пищу вкушают они с отцом и с матерью доброй
          В доме отца, и стоят перед ними несчетные яства,
10      Жареным пахнет в дому, голоса на дворе отдаются —
          Днем. По ночам же они, со стыдливыми женами рядом,
          Под одеялами спят на своих просверленных кроватях.
          В город пришли мы, в чертог прекрасный Эола. Радушно
          Месяц он нас принимал и расспрашивал очень подробно
15      Про Илион, про суда аргивян, про возврат наш обратно.
          Все про это ему я рассказывал, как что случилось.
          После и сам я его попросил, чтоб устроил отъезд мне.
          Он не ответил отказом и в путь меня тотчас отправил.
          Шкуру содравши с быка девятигодового, в той шкуре
20      Крепко Эол завязал все пути завывающих ветров.
          Стражем сделал его Громовержец над всеми ветрами,
          Дав ему власть возбуждать иль обуздывать их по желанью.
          На корабле моем полом шнуром он серебряным мех тот
          Перевязал, чтоб ни малого быть не могло дуновенья.
25      Только Зефиру велел провожать нас дыханьем попутным,
          Чтобы понес и суда и самих нас. Но было не должно
          Этому сбыться. Себя неразумьем своим мы сгубили.
          Девять суток мы плыли — и ночи и дни непрерывно.
          В день десятый вдали уж поля показались Итаки,
30      Видны нам были огни пылавших костров недалеких.
          Сладкий тут сон низошел на меня, ибо очень устал я:
          Шкотами паруса я непрерывно работал, веревок
          Не доверял никому, чтоб скорее отчизны достигнуть.
          Начали спутники тут меж собою вести разговоры.
35      Думалось им, что везу серебра я и золота много,
          Мне подаренных Эолом, отважным Гиппотовым сыном.
          Так не один говорил, поглядев на сидящего рядом:
          — Вот удивительно! Как почитают повсюду и любят
          Этого мужа, в какой бы он край или город ни прибыл!
40      Много прекрасных сокровищ уже из троянской добычи
          Он с собою везет. А мы, совершившие тот же
          Путь, возвращаемся в край наш родимый с пустыми руками.
          Также теперь и Эол одарил его дружески щедро.
          Ну-ка, давайте скорее посмотримте, что там такое,
45      Сколько в мешке серебра и золота ценного скрыто.—
          Верх одержало средь них предложенье злосчастное это.
          Мех развязали они. И вырвались ветры на волю.
          Плачущих спутников вмиг ураган подхватил и понес их
          Прочь от родных берегов в открытое море. Проснувшись,
50      Духом отважным своим я меж двух колебался решений:
          Броситься ль мне с корабля и погибнуть в волнах разъяренных
          Иль все молча снести и остаться еще средь живущих.
          Снес я все и остался. На дне корабля, завернувшись
          В плащ свой, лежал я. Назад, к Эолову острову, буря
55      Наши суда уносила. Товарищи горько рыдали.
          Выйдя на твердую землю и свежей водою запасшись,
          Близ кораблей быстроходных товарищи сели обедать.
          После того как едой и питьем утолили мы голод,
          В спутники взяв одного из товарищей наших, пошел я
60      С вестником к славному дому Эола. Его мы застали
          Вместе с женою его и со всеми детьми за обедом.
          К дому его подойдя, у дверных косяков на порог мы
          Сели. В большое они изумленье пришли и спросили:
          — Ты ль, Одиссей? Каким божеством ты попутан враждебным?
65      Мы так заботливо в путь снарядили тебя, чтоб ты прибыл
          В землю родную, и в дом, и куда б ни явилось желанье! —
          Так говорили они. И ответил я, сердцем печалясь:
          — Спутники вызвали эту беду, и притом еще сон мой
          Гибельный. Но — помогите! Ведь вы это можете сделать! —
70      С мягкими к ним обращаясь словами, я так говорил им.
          Все замолчали вокруг. Отец же ответил мне речью:
          — Прочь уйди скорее, мерзейший муж среди смертных!
          Я не смею как гостя принять иль в дорогу отправить
          Мужа такого, который блаженным богам ненавистен!
75      Раз ты вернулся, богам ненавистен ты. Вон же отсюда! —
          Так промолвивши, выгнал меня он, стенавшего тяжко.
          Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем.
          Греблей мучительной дух истощался людей из-за нашей
          Собственной глупости: ветер попутный теперь уж не дул нам.
80      Шестеро суток мы плыли — и ночи и дни непрерывно.
          В день же седьмой в Телепил мы приехали — город высокий
          Лама в стране лестригонской. Пастух, свое стадо пригнавший,
          Перекликается там с пастухом, кто свое выгоняет.
          Муж, не знающий сна, получал бы двойную там плату:
85      Пас бы сначала быков, а потом бы — овец белорунных,
          Ибо дороги и ночи и дня там сходятся близко.
          В гавань прекрасную там мы вошли. Ее окружают
          Скалы крутые с обеих сторон непрерывной стеною.
          Около входа высоко вздымаются друг против друга
90      Два выбегающих мыса, и узок вход в эту гавань.
          Спутники все с кораблями двухвостыми в гавань вступили
          И в глубине ее близко поставили друг возле друга
          Быстрые наши суда: никогда не бывало в заливе
          Волн ни высоких, ни малых, и ровно блестела поверхность.
95      Я лишь один удержал вне гавани черный корабль мой,—
          Там снаружи, пред входом, к скале привязавши канатом.
          После того поднялся на расселый утес я и стал там.
          Не было видно нигде человечьих работ иль воловьих,
          Дым только видели мы, как с земли поднимался клубами.
100    Спутникам верным своим приказал я пойти и разведать,
          Что за племя мужей хлебоядных живет в этом крае.
          Выбрал двух я мужей и глашатая третьим прибавил.
          Выйдя на сушу, пошли они торной дорогой, которой
          С гор высоких дрова доставлялись телегами в город.
105    Шедшая по воду дева пред городом им повстречалась —
          Дева могучая, дочь Антифата, царя лестригонов.
          Шла она вниз к прекрасным струям родника Артакии.
          Этот источник снабжал ключевою водою весь город.
          К деве они подошли и, окликнувши, спрашивать стали,
110    Кто в этом городе царь, кто те, что ему подначальны.
          Быстро она указала на дом высокий отцовский.
          В дом вошедши, супругу царя они в доме застали.
          Величиною была она с гору. Пришли они в ужас.
          Вызвала вмиг из собранья она Антифата, супруга
115    Славного. Страшную гибель посланцам моим он замыслил —
          Тотчас схватив одного из товарищей, им пообедал.
          Два остальные, вскочив, к кораблям побежали обратно.
          Клич боевой его грянул по городу. Быстро сбежалось
          Множество толп лестригонов могучих к нему отовсюду.
120    Были подобны они не смертным мужам, а гигантам.
          С кручи утесов бросать они стали тяжелые камни.
          Шум зловещий на всех кораблях поднялся наших черных,—
          Треск громимых судов, людей убиваемых крики.
          Трупы, как рыб, нанизав, понесли они их на съеденье.
125    Так погубили они товарищей в бухте глубокой.
          Я же, сорвавши с бедра мой меч отточенный, поспешно
          На черноносом своем корабле обрубил все причалы.
          После того, ободряя товарищей, им приказал я
          Дружно на весла налечь, чтоб избегнуть беды угрожавшей.
130    Смерти боясь, изо всей они мочи ударили в весла.
          Радостно в море корабль побежал от нависших утесов.
          Все без изъятья другие суда нашли там погибель.
          Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем,
          Сами избегнув конца, но товарищей милых лишившись.
135    Прибыли вскоре на остров Ээю. Жила там Цирцея
          В косах прекрасных — богиня ужасная с речью людскою.
          Полный мыслей коварных Ээт приходился ей братом.
          От Гелиоса они родились, светящего смертным,
          Матерью ж Перса была, Океаном рожденная нимфа.
140    К берегу там мы корабль свой причалили в полном молчаньи
          В пристани тихой; какой-то указывал бог нам дорогу.
          На берег выйдя, мы там пролежали два дня и две ночи,
          И пожирали все время нам сердце печаль и усталость.
          Третий день привела за собой пышнокосая Эос.
145    Взявши копье и отточенный меч, поспешно пошел я
          С места, где был наш корабль, на высокий утес, не увижу ль
          Где я следов работы людей, не услышу ль их голос?
          Я стоял и глядел, на расселистом стоя утесе.
          Вдруг на широкодорожной земле у чертога Цирцеи
150    Дым я увидел над чащей густою дубового леса.
          Тут я рассудком и духом раздумывать стал, не пойти ли
          Мне на разведку, уж раз я сверкающий дым заприметил.
          По размышленьи, однако, полезнее мне показалось
          Раньше пойти к кораблю и к шумящему берегу моря,
155    Спутникам дать пообедать, потом их послать на разведку.
          В то уже время, когда к кораблю своему подходил я,
          Сжалился кто-то из вечных богов надо мной, одиноким:
          Встретился прямо на самой дороге огромный олень мне
          Высокорогий. С лесного он пастбища к речке спускался
160    На водопой, покоренный палящею силою солнца.
          Только он вышел из леса, его средь спины в позвоночник
          Я поразил и навылет копьем пронизал медноострым.
          В пыль он со стоном свалился. И дух отлетел от оленя.
          Я, на него наступивши ногою, копье свое вырвал
165    Вон из раны и наземь его положил возле трупа.
          После того из земли лозняку я надергал и прутьев,
          Сплел, крутя их навстречу, веревку в сажень маховую,
          Страшному чудищу ноги связал заплетенной веревкой,
          Тушу на шею взвалил и пошел, на копье опираясь,
170    К берегу моря. Нести ж на плече лишь одною рукою
          Было ее невозможно. Уж больно огромен был зверь тот.
          Пред кораблем его сбросив, я начал товарищей спящих
          Мягко будить ото сна, становясь возле каждого мужа:
          — Очень нам на сердце горько, друзья, но в жилище Аида
175    Спустимся все мы не раньше, чем день роковой наш наступит.
          Есть еще и еда и питье в корабле нашем быстром!
          Вспомним о пище, друзья, не дадим себя голоду мучить! —
          Так я сказал. И послушались слов моих спутники тотчас.
          Лица раскрывши, глядеть они стали гурьбой на оленя
180    Близ беспокойного моря. Уж больно огромен был зверь тот.
          После того как глазами они нагляделись досыта,
          Вымыли руки и начали пир изобильный готовить роскошный.
          Так мы весь день напролет до восшествия солнца сидели,
          Ели обильно мы мясо и сладким вином утешались.
185    Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю.
          Все мы спать улеглись у прибоем шумящего моря.
          Рано рожденная встала из тьмы розоперстая Эос.
          Всех я тогда на собранье созвал и вот что сказал им:
          — Слушайте слово мое, хоть и много пришлось уж страдать вам!
190    Нам совершенно, друзья, неизвестно, где тьма, где заря здесь,
          Где светоносное солнце спускается с неба на землю,
          Где оно снова выходит. Давайте размыслим скорее,
          Есть ли нам выход какой? Я думаю, нет никакого.
          Я на скалистый утес сейчас поднимался и видел
195    Остров, безбрежною влагой морской, как венком, окруженный,
          Плоско средь моря лежащий. И видел я — дым поднимался
          Густо вдали из широко растущего темного леса.—
          Так говорил я. Разбилось у спутников милое сердце,
          Вспомнились им и дела Антифата, царя лестригонов,
200    И людоеда-циклопа насильства, надменного духом,
          Громко рыдали они, проливая обильные слезы.
          Не получили, однако, от слез проливаемых пользы.
          Тут разделил я красивопоножных товарищей на две
          Части и каждой из них предводителя дал. Над одною
205    Был предводителем я, над другой — Еврилох боговидный.
          Жребии взявши, мы в медный их бросили шлем и встряхнули.
          Выпал жребий идти Еврилоху, отважному сердцем.
          В путь он отправился. Двадцать с ним два человека дружины.
          Плакали шедшие, плакали те, что на месте остались.
210    Вскоре в горной долине лесистой, на месте закрытом,
          Дом Цирцеи из тесаных камней они увидали.
          Горные волки и львы сидели повсюду вкруг дома.
          Были Цирцеей они околдованы зельями злыми.
          Вместо того чтоб напасть на пришельцев, они поднялися
215    И подошли к ним, приветно виляя большими хвостами,
          Как пред хозяином, что лакомый кус подает им,
          Машут хвостами собаки, когда от обеда идет он,
          Так крепкокогтые волки и львы виляли хвостами
          Около них. Но они испугались ужасных чудовищ.
220    Остановились пред дверью богини прекрасноволосой
          И услыхали прекрасно поющую в доме Цирцею.
          Около стана ходя, нетленную ткань она ткала —
          Тонкую, мягкую; ткать лишь богини такую умеют.
          Спутникам стал говорить Полит, над мужами начальник,
225    Между товарищей всех наиболе мне милый и близкий.
          — Кто-то, друзья, так прекрасно и звонко у ткацкого стана
          Песню поет,— по всему ее звуки разносятся полю.
          Женщина то иль богиня? Скорей подадим-ка ей голос! —
          Так он сказал. И они закричали, ее вызывая.
230    Вышла Цирцея немедля, блестящие двери раскрыла
          И позвала. Ничего не предчувствуя, в дом к ней вошли все.
          Только один Еврилох не пошел, заподозрив худое.
          В дом их Цирцея ввела, посадила на стулья и кресла,
          Сыра, зеленого меда и ячной муки замешала
235    Им на примнийском вине и в напиток подсыпала зелья,
          Чтобы о милой отчизне они совершенно забыли.
          Им подала она. Выпили те. Цирцея, ударив
          Каждого длинным жезлом, загнала их в свиную закутку.
          Головы, волосы, голос и вся целиком их наружность
240    Стали свиными. Один только разум остался, как прежде.
          Плачущих, в хлев загнала их Цирцея и бросила в пищу
          Им желудей, и простых, и съедобных, и даренных ягод —
          Пищу, какую бросают в грязи почивающим свиньям.
          Быстро назад к кораблям прибежал Еврилох сообщить нам
245    Весть о товарищах наших, об участи их злополучной.
          Как ни старался, не мог ни единого молвить он слова,
          Раненный в сердце печалью великой. Глаза его были
          Полны слезами. И духом предчувствовал плач он печальный.
          Все мы, его окружив, с изумленьем расспрашивать стали.
250    Он наконец рассказал про жестокую спутников участь.
          — Как ты велел, Одиссей многославный, пошли мы чрез чащу.
          Вскоре в горной долине лесистой, на месте закрытом,
          Мы увидали прекраснейший дом из отесанных камней.
          Кто-то звонко там пел, ходя возле ткацкого стана,
255    Женщина или богиня. Они ее вызвали криком.
          Вышла немедля она, блестящие двери раскрыла
          И позвала. Ничего не предчувствуя, в дом к ней вошли все.
          Я за другими один не пошел, заподозрив худое.
          Все там исчезли они, и обратно никто уж не вышел.
260    Долго-долго сидел я и ждал. Но никто не вернулся.—
          Так говорил он. Тотчас же на плечи свой меч среброгвоздный,
          Медный, большой я набросил, за спину же лук свой повесил
          И Еврилоху вести повелел меня той же дорогой.
          Но, охватив мне колени руками обеими, стал он
265    Жарко молить и с тоскою крылатое слово промолвил:
          — Зевсов питомец, оставь меня здесь, не веди! Не хочу я!
          Знаю, и сам не вернешься назад, и с собой никого ты
          Не приведешь из товарищей наших. Как можно скорее
          Лучше отсюда бежим, чтобы смертного часа избегнуть! —
270    Так говорил он. Но я, ему возражая, ответил:
          — Ты, Еврилох, если хочешь, останься у берега моря
          С прочими. Ешь тут и пей себе. Я же отправлюсь.
          Необходимость могучая властно меня заставляет.—
          Так я сказал и пошел от нашей стоянки и моря.
275    Я миновал уж долину священную, был уж готов я
          В дом просторный войти многосведущей в зельях Цирцеи.
          Вдруг, как уж к дому я шел, предо мной златожезлый явился
          Аргоубийца Гермес, похожий на юношу видом,
          С первым пушком на губах,— прелестнейший в юности возраст!
280    За руку взял он меня, по имени назвал и молвил:
          — Стой, злополучный! Куда по горам ты бредешь одиноко,
          Здешнего края не зная? Товарищи все твои в хлеве
          Густо теснятся, в свиней превращенные зельем Цирцеи.
          Или, чтоб выручить их, сюда ты идешь? Уж поверь мне:
285    Ты не вернешься назад, останешься тут с остальными.
          Но не пугайся. Тебя от беды я спасу и избавлю.
          На! Иди с этим зельем целебным в жилище Цирцеи.
          От головы твоей гибельный день отвратит оно верно.
          Все я тебе сообщу, что коварно готовит Цирцея.
290    В чаше тебе замешает напиток и зелья подсыпет.
          Не околдует, однако, тебя. До того не допустит
          Средство целебное, что тебе дам я. Запомни подробно:
          Только ударит тебя жезлом своим длинным Цирцея
          Вырви тотчас из ножен у бедра свой меч медноострый,
295    Ринься с мечом на Цирцею, как будто убить собираясь.
          Та, устрашенная, ложе предложит тебе разделить с ней.
          Ты и подумать не смей отказаться от ложа богини,
          Если товарищей хочешь спасти и быть у ней гостем.
          Пусть лишь она поклянется великою клятвой блаженных,
300    Что никакого другого несчастья тебе не замыслит,
          Чтоб ты, раздетый, не стал беззащитным и сил не лишился.—
          Так сказавши, Гермес передал мне целебное средство,
          Вырвав его из земли, и природу его объяснил мне;
          Корень был черен его, цветы же молочного цвета.
305    „Моли“ зовут его боги. Отрыть нелегко это средство
          Смертным мужам. Для богов же — для них невозможного нету.
          После того на великий Олимп через остров лесистый
          Путь свой направил Гермес. К жилищу Цирцеи пошел я.
          Сильно во время дороги мое волновалося сердце.
310    Остановился пред дверью богини прекрасноволосой.
          Ставши там, закричал я. Богиня услышала крик мой.
          Вышедши тотчас, она распахнула блестящие двери
          И позвала. С сокрушенным за ней я последовал сердцем.
          Введши, меня посадила в серебряногвоздное кресло
315    Тонкой, прекрасной работы; была там для ног и скамейка.
          Мне в золотом приготовила кубке питье, чтобы пил я,
          И, замышляя мне зло, подбавила зелья к напитку.
          Выпить дала мне. Я выпил. Но чары бесплодны остались.
          Быстро жезлом меня длинным ударив, сказала Цирцея:
320    — Живо! Пошел! И свиньею валяйся в закуте с другими! —
          Так мне сказала. Но, вырвавши меч медноострый из ножен,
          Ринулся я на Цирцею, как будто убить собираясь.
          Вскрикнула громко она, подбежав, обняла мне колени,
          Жалобным голосом мне начала говорить и спросила:
325    — Кто ты, откуда? Каких ты родителей? Где родился ты?
          Я в изумленьи: совсем на тебя не подействовал яд мой!
          Не было мужа досель, кто пред зельем таким устоял бы
          В первый же раз, как питье за ограду зубную проникнет.
          Неодолимый какой-то в груди твоей дух, как я вижу.
330    Не Одиссей ли уж ты, на выдумки хитрый, который,
          Как говорил мне не раз златожезленный Аргоубийца,
          Явится в черном сюда корабле, возвращаясь из Трои?
          ............................................................................................
348    В зале Цирцеина дома служанки меж тем суетились.
          Было их четверо там — прислужниц — при доме Цирцеи.
350    Все происходят они от источников, рощ и священных
          Рек, теченье свое стремящих в соленое море.
          Первая кресла покрыла коврами пурпурными сверху
          Тонкой, прекрасной работы, под низ же постлала холстину.
          К креслам покрытым вторая столы пододвинула быстро
355    Из серебра, на столах золотые расставив корзины.
          Третья вино замешала в кратере серебряном, меду
          Равное сладостью, кубки поставив кругом золотые.
          Воду в треногий котел наносила четвертая, снизу
          Жаркий огонь разожгла, и стала вода согреваться.
360    После того как вода закипела в сияющей меди,
          В ванну Цирцея меня усадила, приятно смешала
          Воду и голову мне поливала и плечи, покуда
          Вся в моих членах усталость, губящая дух, не исчезла.
          Вымывши, маслом она мне блестящим тело натерла,
365    Плечи одела мои прекрасным плащом и хитоном.
          Введши, меня посадила в серебряногвоздное кресло
          Тонкой, прекрасной работы; была там для ног и скамейка.
          Тотчас прекрасный кувшин золотой с рукомойной водою
          В тазе серебряном был предо мною поставлен служанкой
370    Для умыванья; после расставила стол она гладкий.
          Хлеб предо мной положила почтенная ключница, много
          Кушаний разных прибавив, охотно их дав из запасов.
          Есть пригласила Цирцея меня. Но к еде не тянуло.
          Думал совсем о другом я и духом чувствовал злое.
375    Как увидала Цирцея, что молча сижу я и к пище
          Рук протянуть не хочу, охваченный горем жестоким,
          Близко ко мне подошла и крылатое молвила слово:
          — Что, Одиссей, за столом сидишь ты, подобно немому,
          Дух разъедая себе, ни питья не касаясь, ни пищи?
380    Или коварства какого еще от меня ожидаешь?
          Страхи отбрось. Ведь тебе поклялася я клятвою крепкой.—
          Так мне сказала. Но я, отвечая богине, промолвил:
          — Есть ли, Цирцея, меж честных людей хоть один, кто спокойно
          Сесть за еду и питье разрешить себе сможет, покуда
385    Освобожденных друзей не увидит своими глазами?
          Если ж вполне непритворно ты хочешь, чтоб ел я и пил бы,
          Освободи их, чтоб милых товарищей мог я увидеть.—
          Так говорил я. Цирцея пошла чрез палаты и вышла,
          Жезл держа свой в руке, и, свиную открывши закуту,
390    Выгнала вон подобья свиней девятигодовалых.
          Вышедши, стали они одна близ другой, а Цирцея,
          Всех обходя по порядку, их мазала зелием новым.
          Тотчас осыпалась с тел их щетина, которою густо
          Были покрыты они от ужасного зелья Цирцеи.
395    Все они сделались снова мужами — моложе, чем прежде,
          Стали значительно выше и ростом и видом прекрасней.
          Сразу узнавши меня, пожимать они руки мне стали.
          Всеми сладостный плач овладел. Загудели покои
          Дома высокого. Жалость саму охватила богиню.
400    Близко став предо мною, богиня богинь мне сказала:
          — Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей хитроумный!
          На берег моря теперь к своему кораблю отправляйся.
          Прежде всего ваш корабль быстролетный втащите на сушу,
          Снасти судна и имущество все отнесите в пещеру,
405    Сам же обратно вернись, приведи и товарищей верных.—
          Так мне сказала. Ее я послушался сердцем отважным.
          Быстро направился я к кораблю и к шумящему морю.
          Там, вблизи корабля, застал я товарищей верных,
          Тяжкой объятых печалью и льющих обильные слезы.
410    Как на деревне телята к пасущимся в стаде коровам,
          В скотный вернувшимся двор, когда напитались досыта,
          Прыгая, мчатся навстречу и их удержать уж не могут
          Стойла; мыча непрерывно, вокруг матерей они быстро
          Бегают. Так и ко мне, когда увидали глазами,
415    Спутники кинулись, плача. Такое они испытали,
          Словно вернулись внезапно на остров скалистый Итаку,
          В край свой родимый и город, где выросли все и родились.
          Мне огорченно они окрыленное бросили слово:
          — Так возвращенье твое нам радостно, Зевсов питомец,
420    Словно назад мы вернулись в Итаку, родимую землю.
          Но расскажи, как погибли другие товарищи наши.—
          Так говорили они. И весело я им ответил:
          — Вытащим прежде всего наш корабль быстролетный на сушу,
          Снасти судна и имущество все отнесемте в пещеру,
425    Сами же все поспешите за мною отправиться следом
          В дом священный Цирцеи. Товарищей всех вы найдете
          Там едящих и пьющих, и все у них есть в изобильи.—
          Так я сказал. И словам моим тотчас они подчинились.
          Только один Еврилох их всех удержать попытался:
430    — Что вы, безумцы, куда? К каким еще бедам стремитесь?
          В дом Цирцеи идти вы хотите! Но всех ведь она вас
          Или в свиней превратит, иль в волков, или в львов. И придется
          Волей-неволей вам быть сторожами Цирцеина дома!
435    Так же совсем и циклоп на скотном дворе своем запер
          Наших товарищей, с дерзким пришедших туда Одиссеем.
          Из-за безумства его и погибли товарищи наши! —
          Так говорил Еврилох. И в сердце своем я подумал:
          Вырвав из ножен с бедра мускулистого меч, не срубить ли
440    Голову с шеи ему, чтоб на землю она покатилась,
          Хоть он и близкий мне родственник был. Но товарищи дружно
          Наперерыв меня стали удерживать мягкою речью:
          — Богорожденный, пускай он останется, если позволишь,
          На берегу близ судна, пускай его здесь охраняет.
445    Нас же, других, поведи к священному дому Цирцеи.—
          Так сказали они и пошли от судна и от моря.
          На берегу близ судна Еврилох не остался, однако,—
          Следом пошел, моего испугавшись ужасного гнева.
          Спутников наших, в жилище Цирцеи оставшихся, чисто
450    Вымыла в ванне богиня и маслом натерла блестящим,
          После надела на них шерстяные плащи и хитоны.
          Мы их застали сидящими в зале за пиром богатым.
          Только что все, повстречавшись, в лицо увидали друг друга,
          Скорбно они зарыдали и стонами дом огласили.
455    Близко став предо мною, богиня богинь мне сказала:
          — Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей хитроумный!
          Слезы и горестный плач прекратите вы. Знаю сама я,
          Сколько вы бед претерпели в водах многорыбного моря,
          Сколько вреда принесли вам враждебные люди на суше.
460    Сядьте теперь за еду и вино распивайте, покуда
          Снова в груди у себя вы прежний свой дух обретете,—
          Тот, с каким вы когда-то покинули землю родную
          Вашей скалистой Итаки. Теперь, изнуренные духом,
          Робкие, только о тяжких скитаньях вы помните, сердцем
465    Всякую радость забыв: ведь бед вы познали немало.—
          Так сказала. Ее мы послушались сердцем отважным.
          Дни напролет у нее мы в течение целого года
          Ели обильное мясо и сладким вином утешались.
          Год наконец миновал, и Оры свой круг совершили,
470    Месяц за месяцем сгиб, и длинные дни воротились.
          Вызвали тут меня как-то товарищи все и сказали:
          — Вспомни, несчастный, хотя бы теперь об отчизне любимой,
          Раз уж судьбою тебе спастись суждено и вернуться
          В дом твой с высокою кровлей и в милую землю родную.—
475    Так мне сказали, и я их послушался сердцем отважным.
          Целый мы день напролет до зашествия солнца сидели.
          Ели обильно мы мясо и сладким вином утешались.
          Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю.
          Спутники спать улеглись в тенистых покоях чертога.
480    Я же, к Цирцее взойдя на прекрасное ложе, колени
          Обнял ее и молил. И слух преклонила богиня.
          Так со словами крылатыми я обратился к Цирцее:
          — Данное мне обещанье исполни, Цирцея,— в отчизну
          Нас отошли. Уже рвуся я духом домой возвратиться,
485    Как и товарищи все, которые сердце мне губят,
          Тяжко горюя вокруг, как только ты прочь удалишься.—
          Так я сказал. И богиня богинь мне ответила тотчас:
          — Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей хитроумный!
          Нет, пусть никто против воли в моем не останется доме.
490    Раньше, однако, другую дорогу свершить вам придется,—
          Съездить в жилище Аида и Персефонеи ужасной.
          Должен ты там вопросить Тиресия Фивского душу,—
          Старца слепого, провидца, которого ум сохранился.
          Разум удержан ему Персефоной и мертвому. Души
495    Прочих умерших порхают в жилище Аида, как тени.—
          Так сказала,— и мне мое милое сердце разбила.
          Плакал я, сидя в постели, и сердце мое не желало
          Больше жить на земле и видеть сияние солнца.
          ................................................................................	
      Далее Цирцея дает Одиссею советы, каким образом можно добраться до царства мертвых и вопросить о своем будущем прорицателя Тиресия.
ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ
ВЫЗЫВАНИЕ ТЕНЕЙ

Стихи 1—19

          После того как пришли к кораблю мы и к берегу моря,
          Прежде всего мы корабль на священное море спустили,
          Мачту потом с парусами в корабль уложили наш черный,
          Также овцу погрузили с бараном, поднялись и сами
5        С тяжкой печалью на сердце, роняя обильные слезы.
          Был вослед кораблю черноносому ветер попутный,
          Парус вздувающий, добрый товарищ, нам послан Цирцеей
          В косах прекрасных, богиней ужасною с речью людскою.
          Мачту поставив и снасти наладивши все, в корабле мы
10      Сели. Его направлял только ветер попутный да кормчий.
          Были весь день паруса путеводным дыханием полны.
          Солнце тем временем село, и тенью покрылись дороги.
          Мы наконец Океан переплыли глубоко текущий.
          Там страна и город мужей киммерийских. Всегдашний
15      Сумрак там и туман. Никогда светоносное солнце
          Не освещает лучами людей, населяющих край тот,
          Землю ль оно покидает, вступая на звездное небо,
          Или спускается с неба, к земле направляясь обратно.
          Ночь зловещая племя бессчастных людей окружает.
          .........................................................................................	
      Далее Одиссей приносит необходимые жертвы подземным богам, и ему является образ прорицателя Тиресия. (Стихи 90—234.)

90      В это время душа Тиресия старца явилась,
          Скипетр держа золотой; узнала меня и сказала:
          — Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!
          О несчастливец, зачем ты сияние солнца покинул,
          Чтобы печальную эту страну и умерших увидеть?
95      Но отойди же от ямы, свой меч отложи отточенный,
          Чтобы мне крови напиться и всю тебе правду поведать.—
          Так говорил он. И в ножны вложивши свой меч среброгвоздный,
          В сторону я отошел. Когда безупречный провидец
          Черной крови напился, такие слова мне сказал он:
100    — О возвращении сладком домой, Одиссей, ты мечтаешь.
          Трудным тебе его сделает бог. Забыть он не может,
          Что причинил ты ему, и гневом пылает жестоким,
          Злобясь, что милого сына его ослепил ты. Однако
          Даже при этом, хоть много страдавши, домой вы вернетесь,
105    Если себя и товарищей ты обуздаешь в то время,
          Как, переплыв на своем корабле винно-чермное море,
          К острову ты Тринакрии пристанешь и, выйдя на сушу,
          На поле жирных увидишь овец и коров Гелиоса,
          Светлого бога, который все видит на свете, все слышит.
110    Если, о родине помня, ты рук на стада не наложишь,
          Все вы в Итаку вернетесь, хоть бедствий претерпите много.
          Если же тронешь стада — и тебе предвещаю я гибель,
          И кораблю, и товарищам всем. Ты смерти избегнешь,
          Но после многих лишь бед, потерявши товарищей, в дом свой
115    Поздно в чужом корабле вернешься и встретишь там горе:
          Буйных мужей, добро у тебя расточающих нагло;
          Сватают в жены они Пенелопу, сулят ей подарки.
          Ты, воротившись домой, за насилия их отомстишь им.
          После того как в дому у себя женихов перебьешь ты
120    Гибельной медью,— открыто иль хитростью,— снова отправься
          Странствовать, выбрав весло по руке, и странствуй, доколе
          В край не прибудешь к мужам, которые моря не знают,
          Пищи своей никогда не солят, никогда не видали
          Пурпурнощеких судов, не видали и сделанных прочно
125    Весел, которые в море судам нашим крыльями служат.
          Признак тебе сообщу я надежнейший, он не обманет:
          Если путник другой, с тобой повстречавшийся, скажет,
          Что на блестящем плече ты лопату для веянья держишь,—
          Тут же в землю воткни весло свое прочной работы,
130    И кабана, что свиней покрывает, быка и барана
          Жертвой прекрасной зарежь колебателю недр Посейдону,
          И возвращайся домой, и святые верши гекатомбы
          Вечно живущим богам, владеющим небом широким,
          Всем по порядку. Тогда не средь волн разъяренного моря
135    Тихо смерть на тебя низойдет. И, настигнутый ею,
          В старости светлой спокойно умрешь, окруженный всеобщим
          Счастьем народов твоих. Все сбудется так, как сказал я.—
          Так говорил он. И я, ему отвечая, промолвил:
          — Жребий этот, Тиресий, мне сами назначили боги.
140    Ты же теперь мне скажи, ничего от меня не скрывая:
          Вижу я тут пред собою скончавшейся матери душу.
          Молча она возле крови сидит и как будто не смеет
          Сыну в лицо посмотреть и завесть разговор с ним. Скажи же,
          Как это сделать, владыка, чтоб мать моя сына узнала? —
145    Так говорил я. И, мне отвечая, тотчас же сказал он:
          — Легкое слово тебе я скажу, и его ты запомни.
          Тот из простившихся с жизнью умерших, кому ты позволишь
          К крови приблизиться, станет рассказывать все, что ни спросишь.
          Тот же, кому подойти запретишь, удалится обратно.—
150    Так мне сказала душа владыки Тиресия старца
          И, прорицание дав, удалилась в обитель Аида.
          Я же на месте остался у ямы и ждал, чтобы к черной
          Крови приблизилась мать и испила ее. Напилася
          Крови она и печально ко мне обратилася с речью:
155    — Сын мой, как ты добрался сюда, в этот сумрак подземный,
          Будучи жив? Нелегко живому все это видеть.
          Реки меж вами и нами велики, теченья ужасны,
          Прежде всего — Океан; чрез него перебраться не может
          Пеший никак, если прочного он корабля не имеет.
160    Или из Трои теперь лишь, так долго в морях проскитавшись,
          Прибыл сюда ты с своими людьми и судном? Неужели
          Ты еще не был в Итаке, жены своей, дома не видел?—
          Так говорила она. И, ей отвечая, сказал я:
          — Милая мать, приведен я в обитель Аида нуждою.
165    Мне вопросить надо было Тиресия Фивского душу.
          Не приближался еще я к ахейской стране, на родную
          Землю свою не ступал. Все время в страданьях скитаюсь
          С самой поры, как повел Агамемнон божественный всех нас
          В конебогатую Трою сражаться с сынами троянцев.
170    Вот что, однако, скажи, и скажи совершенно правдиво:
          Что за Кера тебя всех печалящей смерти смирила?
          Долгой болезнью ль была ты настигнута, иль Артемида
          Нежной стрелою своею, приблизясь, тебя умертвила?
          Также скажи об отце и о сыне, покинутых мною,
175    Все ли в руках их находится власть иль теперь обладает
          Ею другой уж, и думают все, что домой не вернусь я?
          О настроеньях и мыслях законной жены расскажи мне:
          Дома ль она остается близ сына и все охраняет
          Или на ней уж ахеец какой-нибудь знатный женился? —
180    Так я сказал. И почтенная мать мне ответила тотчас:
          — Держится стойко и твердо супруга твоя Пенелопа
          В доме твоем. В бесконечной печали, в слезах непрерывных
          Долгие дни она там и бессонные ночи проводит.
          Не перешел ни к кому еще сан твой прекрасный. Спокойно
185    Сын твой владеет уделом своим, принимает участье
          В пиршествах общих, как мужу, творящему суд, подобает.
          Все приглашают его. Отец же твой больше не ходит
          В город, в деревне живет у себя. Ни хорошей кровати,
          Ни одеяла старик не имеет, ни мягких подушек.
190    В зимнюю пору он в доме ночует с рабами своими
          В пепле, вблизи очага, покрывшись убогой одеждой.
          В теплую ж пору, как лето придет иль цветущая осень,
          Он в виноградном саду, где попало, на склоне отлогом
          Кучу листьев опавших себе нагребет для постели,—
195    Там и лежит. И вздыхает, печали своей отдаваясь,
          Все ожидая тебя. Безотрадно он старость проводит.
          Так же и я вот погибла, и час поразил меня смертный.
          Но не в доме моем Артемида, стрелок дальнозоркий,
          Нежной стрелою своей, подошедши, меня умертвила.
200    Не от болезни я также погибла, которая часто,
          Силы людей истощая, из членов их дух изгоняет.
          Нет, тоска по тебе, твой разум и мягкая кротость
          Отняли сладостный дух у меня, Одиссей благородный! —
          Так говорила. Раздумался я, и пришло мне желанье
205    Душу руками обнять скончавшейся матери милой.
          Трижды бросался я к ней, обнять порываясь руками.
          Трижды она от меня ускользала, подобная тени
          Иль сновиденью. И все становилось острей мое горе.
          Громко позвал я ее и слова окрыленные молвил:
210    — Мать, что бежишь ты, как только тебя я схватить собираюсь,
          Чтоб и в жилище Аида, обнявши друг друга руками,
          Оба с тобою могли насладиться мы горестным плачем?
          Иль это призрак послала преславная Персефонея
          Лишь для того, чтоб мое усугубить великое горе? —
215    Так я сказал. И почтенная мать мне ответила тотчас:
          — Сын дорогой мой, меж всеми людьми наиболе несчастный!
          Зевсова дочь Персефона тебя обмануть не желает.
          Но такова уж судьба всех смертных, какой бы ни умер:
          В нем сухожильями больше не связано мясо с костями;
220    Все пожирает горящего пламени мощная сила,
          Только лишь белые кости покинутся духом; душа же,
          Вылетев, как сновиденье, туда и сюда запорхает.
          Но постарайся вернуться на свет поскорее и помни,
          Что я сказала, чтоб все рассказать при свиданьи супруге.—
225    Так мы беседу вели. Предо мною явились внезапно
          Женщины. Выслала их Персефона преславная. Были
          Жены и дочери это давно уж умерших героев.
          К яме они подбежали и черную кровь обступили.
          Я же раздумывал, как бы мне всех расспросить их отдельно.
230    Вот наилучшим какое решение мне показалось:
          Вынув из ножен с бедра мускулистого меч медноострый,
          Я не позволил им к крови приблизиться всею толпою.
          Поочередно они подходили и все о потомстве
          Мне сообщали своем. Я расспрашивал их по порядку.
          ...........................................................................................	
      Далее перед Одиссеем появляются одна за другой тени женщин, знаменитых или героическими деяниями, или страшными преступлениями. (Стихи 385—640. )

385    После того как рассеяла души всех жен слабосильных
          Чистая Персефонея туда и сюда, появилась
          Передо мною душа Агамемнона, сына Атрея,
          Глядя печально. Вокруг собралися товарищей души —
          Всех, кто смертную участь с ним принял в Эгистовом доме.
390    Тотчас меня он узнал, как только увидел глазами.
          Громко заплакал Атрид, проливая обильные слезы,
          Руки простер он, меня заключить порываясь в объятья;
          Больше, однако же, не было в нем уж могучей и крепкой
          Силы, какою когда-то полны были гибкие члены.
395    Жалость мне сердце взяла, и слезы из глаз полилися
          Громко к нему со словами крылатыми я обратился:
          — Славный герой Атреид, владыка мужей Агамемнон!
          Что за Кера тебя всех печалящей смерти смирила?
          Или тебя Посейдон погубил в кораблях твоих быстрых,
400    Грозную силу воздвигнув свирепо бушующих ветров?
          Или на суше тебя враги погубили в то время,
          Как ты отрезать старался коровьи стада и овечьи
          Или как женщин и город какой захватить домогался? —
          Так говорил я. Тотчас же он, мне отвечая, промолвил:
405    — Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!
          Не Посейдон мне погибель послал в кораблях моих быстрых,
          Грозную силу воздвигнув свирепо бушующих ветров,
          И не враждебные люди меня погубили на суше.
          Смерть и несчастья готовя, Эгист пригласил меня в дом свой
410    И умертвил при пособьи супруги моей окаянной:
          Стал угощать — и зарезал, как режут быка возле яслей.
          Так печальнейшей смертью я умер. Зарезаны были
          Тут же вокруг и товарищи все, как свиньи, которых,
          Много могущий себе разрешить, богатейший хозяин
415    К свадьбе, к пирушке обычной иль к пиру роскошному режет.
          Видеть, конечно, немало убийств уж тебе приходилось —
          И в одиночку погибших и в общей сумятице боя.
          Но несказанной печалью ты был бы охвачен, увидев,
          Как меж кратеров с вином и столов, переполненных пищей,
420    Все на полу мы валялись, дымившемся нашею кровью.
          Самым же страшным, что слышать пришлось мне, был голос Кассандры,
          Дочери славной Приама. На мне Клитемнестра-злодейка
          Деву убила. Напрасно слабевшей рукою пытался
          Меч я схватить,— рука моя наземь упала.
425    Та же, бесстыжая, прочь отошла, не осмелившись даже
          Глаз и рта мне закрыть, уходившему в царство Аида.
          Нет ничего на земле ужаснее, нет и бесстыдней
          Женщины, в сердце своем на такое решившейся дело!
          Что за дело она неподобное сделать решилась,
430    Мужу законному смерть приготовив коварно! А я-то
          Думал, что в дом я к себе ворочуся на радость и детям
          И домочадцам! Такое позорное дело свершивши,
          И на себя она стыд навлекла и навек осрамила
          Племя и будущих жен слабосильных, пускай и невинных.—
435    Так говорил он. И я, ему отвечая, промолвил:
          — Горе! Поистине, Зевс, протяженно гремящий издавна,
          Возненавидел потомков Атрея, которым погибель
          Шлет через женщин. Убито нас много мужей за Елену,
          Ныне ж тебе издалека устроила смерть Клитемнестра.—
440    Так я сказал. И тотчас же он, мне отвечая, промолвил:
          — Вот почему на жену полагаться и ты опасайся.
          Не раскрывай перед нею всего, что в мыслях имеешь.
          Вверь ей одно, про себя сохрани осторожно другое.
          Но для тебя, Одиссей, чрез жену не опасна погибель:
445    Слишком разумна она и хорошие мысли имеет,—
          Старца Икария дочь, благонравная Пенелопея.
          Мы, на войну отправляясь, ее молодою женою
          Дома оставили, был у груди ее малым младенцем
          Мальчик, который теперь меж мужей заседает в собраньи.
450    Счастлив твой сын! Воротившись, отец его дома увидит,
          Так же и сам он прижмется к отцу, как обычно бывает.
          Мне же супруга моя не позволила даже на сына
          Всласть наглядеться. Я был во мгновение ею зарезан.
          Слово другое скажу, и обдумай его хорошенько.
455    Скрой возвращенье свое и пристань кораблем незаметно
          К родине милой твоей. Ибо женщинам верить опасно.
          Вот что, однако, скажи, и скажи совершенно правдиво:
          Слышать вам не пришлось ли о сыне моем, не живет ли
          Он где-нибудь в Орхомене, иль в Пилосе, крае песчаном,
460    Или же в Спарте пространной у дяди его Менелая.
          Ибо не умер еще Орест божественный — жив он! —
          Так говорил он. И я, ему отвечая, промолвил:
          — Что ты об этом, Атрид, выспрашивать вздумал? Не знаю,
          Жив ли еще он иль умер. На ветер болтать не годится.—
465    Так, меж собою печальный ведя разговор, мы стояли,
          Горем объятые тяжким, обильные слезы роняя.
          Тут ко мне подошла душа Ахиллеса Пелида,
          Следом — Патрокла душа, Антилоха, отважного духом,
          Также Аякса, который всех лучше и видом и ростом
470    После Пелида бесстрашного был среди прочих данайцев.
          Сразу узнала меня душа Эакида героя.
          Скорбно со словом она окрыленным ко мне обратилась:
          — Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!
          Дерзостный, что еще больше, чем это, придумать ты мог бы?
475    Как ты решился спуститься в обитель Аида, где только
          Тени умерших людей, сознанья лишенные, реют? —
          Так говорил он. И я, отвечая Пелиду, промолвил:
          — Сын благородный Пелея, храбрейший меж всеми ахеец!
          За прорицаньем пришел я к Тиресию, чтобы совет мне
480    Подал он, как в каменистую мне воротиться Итаку.
          Не приближался еще я к ахейской стране, на родную
          Землю свою не ступал. Беда за бедою приходит.
          Ты же — не было мужа счастливей тебя и не будет!
          Прежде тебя наравне почитали с богами живого
485    Все мы, ахейцы, теперь же и здесь, меж умерших, царишь ты.
          Так не скорби же о том, что ты умер, Пелид богоравный! —
          Так я сказал. И тотчас же он, мне отвечая, промолвил:
          — Не утешай меня в том, что я мертв, Одиссей благородный!
          Я б на земле предпочел батраком за ничтожную плату
490    У бедняка, мужика безнадельного, вечно работать,
          Нежели быть здесь царем мертвецов, простившихся с жизнью.
          Ну, а теперь расскажи мне о сыне моем достославном,—
          К Трое отправился ль он или нет, чтоб сражаться меж первых?
          О безупречном Пелее что слышать тебе довелося?
495    Все ль еще в прежней чести он у нас в городах мирмидонских
          Или же в пренебреженьи живет на Элладе и Фтии,
          Так как руками его и ногами уж старость владеет?
          Если б на помощь ему под сияние яркое солнца
          Мог я явиться таким, каким на равнине троянской
500    Я избивал наилучших бойцов, аргивян защищая,—
          Если б таким я в отчизну явился хотя б ненадолго,
          Страшными б сделал я силу мою и могучие руки
          Всем, кто теснит старика и почести должной лишает.—
          Так говорил Ахиллес. И, ему отвечая, сказал я:
505    — О безупречном Пелее, по правде сказать, ничего мне
          Слышать нигде не пришлось. О твоем же возлюбленном сыне
          Неоптолеме всю правду тебе, как ты просишь, скажу я.
          В стан корабельный его к ахейцам красивопоножным
          С острова Скироса сам я привез в корабле равнобоком.
510    Если вокруг Илиона, бывало, совет мы держали,
          Первым всегда выступал он со словом полезным
          и дельным.
          Нестор, подобный богам, и я лишь его побеждали.
          Но на равнине троянской, когда мы сражалися медью,
          Он никогда не хотел в толпе средь других оставаться.
515    Рвался далеко вперед, с любым состязаясь в отваге.
          Много мужей умертвил он в ужаснейших сечах кровавых.
          Всех я, однако, тебе не смогу ни назвать, ни исчислить,
          Столько избил он мужей, выступая в защиту ахейцев.
          Так Еврипила героя, Телефова сына, убил он
520    Острою медью, и много кетейцев-товарищей пало
          Возле него из-за принятых женщиной ценных подарков.
          Только Мемнон богоравный его превышал красотою.
          Ну, а когда мы входили в коня работы Епея,—
          Мы, вожди аргивян,— и было поручено двери
525    Мне отмыкать и смыкать в запиравшейся крепко засаде,
          Все остальные вожди и советчики войска ахейцев
          Слезы стирали со щек, и у каждого члены тряслися.
          Что ж до него, то все время ни разу увидеть не мог я,
          Чтобы прекрасная кожа его побледнела иль слезы
530    Он утирал бы с лица. Напротив, меня умолял он,
          Чтоб его выпустил я из коня, и хватался за пику,
          За рукоятку меча, погибель врагам замышляя.
          После того же как взяли мы город высокий Приама,
          С долей своей и с богатой наградой поплыл он оттуда
535    На корабле — невредимый, не раненный острою медью
          Ни врукопашную, ни издалека, как это обычно
          В битвах бывает: Арес ведь свирепствует в них без разбора.—
          Так я сказал. И душа быстроногого сына Эака
          Лугом пошла от меня асфодельным, широко шагая,
540    Радуясь вести, что славою сын его милый покрылся.
          Горестно души других мертвецов опочивших стояли.
          Все домогались услышать о том, что у каждой лежало
          На сердце. Только душа Теламонова сына Аякса
          Молча стояла вдали, одинокая, все на победу
545    Злобясь мою, даровавшую мне пред судами доспехи
          Сына Пелеева. Мать состязанье сама учредила.
          Суд же тот дети троян решили с Палладой Афиной.
          О, для чего в состязаньи таком одержал я победу!
          Что за муж из-за этих доспехов погиб несравненный,—
550    Сын Теламонов Аякс,— и своими делами и видом
          После Пелида бесстрашного всех превышавший данайцев!
          С мягкой и ласковой речью к душе его я обратился:
          — Сын Теламонов, бесстрашный Аякс! Неужели и мертвый
          Гневаться ты на меня никогда перестать не желаешь
555    Из-за проклятых доспехов, так много нам бед причинивших!
          Ты, оплот наш всегдашний, погиб. О тебе непрестанно
          Все мы, ахейцы, скорбим, как о равном богам Ахиллесе,
          Раннюю смерть поминая твою. В ней никто не виновен,
          Кроме Зевеса, который к войскам копьеборных данайцев
560    Злую вражду проявил и час ниспослал тебе смерти.
          Ну же, владыка, приблизься, чтоб речь нашу мог ты и слово
          Слышать. Гнев непреклонный и дух обуздай свой упорный! —
          Так я сказал. Ничего мне Аякс не ответил и молча
          Двинулся вслед за другими тенями умерших к Эребу.
565    Все же и гневный он стал бы со мной говорить или я с ним,
          Если б в груди у меня не исполнился дух мой желаньем
          Души также других скончавшихся мертвых увидеть.
          Я там увидел Миноса, блестящего Зевсова сына.
          Скипетр держа золотой, над мертвыми суд отправлял он,—
570    Сидя. Они же, его окруживши,— кто сидя, кто стоя,
          Ждали суда пред широковоротным жилищем Аида.
          После того увидал гигантскую тень Ориона.
          По асфодельному лугу преследовал диких зверей он —
          Тех же, которых в горах он пустынных когда-то при жизни
575    Палицей медной своею избил, никогда не крушимой.
          Тития также я видел, рожденного славною Геей.
          Девять пелетров заняв, лежал на земле он. Сидело
          С каждого бока его по коршуну; печень терзая,
          В сальник въедалась ему. И не мог он отбиться руками.
580    Зевсову он обесчестил супругу Лето, как к Пифону
          Чрез Панопей она шла, хоровыми площадками славный.
          Я и Тантала увидел, терпящего тяжкие муки.
          В озере там он стоял. Достигала вода подбородка.
          Жаждой томимый, напрасно воды захлебнуть он старался.
585    Всякий раз, как старик наклонялся, желая напиться,
          Тотчас вода исчезала, отхлынув назад; под ногами
          Черную землю он видел,— ее божество осушало.
          Много высоких деревьев плоды наклоняло к Танталу —
          Сочные груши, плоды блестящие яблонь, гранаты,
590    Сладкие фиги, смоковниц и ягоды маслин роскошных,
          Только, однако, плоды рукою схватить он пытался,
          Все их ветер мгновенно подбрасывал к тучам тенистым.
          Я и Сизифа увидел, терпящего тяжкие муки.
          Камень огромный руками обеими кверху катил он.
595    С страшным усильем, руками, ногами в него упираясь,
          В гору он камень толкал. Но когда уж готов был тот камень
          Перевалиться чрез гребень, назад обращалася тяжесть.
          Под гору камень бесстыдный назад устремлялся, в долину.
          Снова, напрягшись, его начинал он катить, и струился
600    Пот с его членов, и тучею пыль с головы поднималась.
          После того я увидел священную силу Геракла,—
          Тень лишь. А сам он с богами бессмертными вместе
          В счастьи живет и имеет прекраснолодыжную Гебу,
          Златообутую Герой рожденную дочь Громовержца.
605    Мертвые шумно метались над ним, как мечутся в страхе
          Птицы по воздуху. Темной подобяся ночи, держал он
          Выгнутый лук, со стрелой на тугой тетиве, и ужасно
          Вкруг озирался, как будто готовый спустить ее тотчас.
          Страшная перевязь блеск издавала, ему пересекши
610    Грудь златолитным ремнем, на котором с чудесным искусством
          Огненноокие львы, медведи и дикие свиньи,
          Схватки жестокие, битвы, убийства изваяны были.
          Сделавший это пускай ничего не работает больше,—
          Тот, кто подобный ремень с таким изукрасил искусством!
615    Тотчас узнавши меня, лишь только увидел глазами,
          Скорбно ко мне со словами крылатыми он обратился:
          — Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!
          Что, злополучный, и ты, как я вижу, печальную участь
          Терпишь,— подобную той, какую под солнцем терпел я?
620    Был я сыном Зевеса Кронида. Страданий, однако,
          Я испытал без конца. Недостойнейший муж надо мною
          Властвовал, много трудов на меня возложил тяжелейших.
          Был я им послан сюда, чтобы пса привести. Полагал он,
          Неисполнимее подвига быть уж не может другого.
625    Подвиг свершил я и пса из жилища Аидова вывел.
          Помощь мне оказали Гермес с совоокой Афиной.—
          Так сказавши, обратно в обитель Аида пошел он.
          Я же на месте остался и ждал, не придет ли, быть может,
          Кто еще из героев, погибших в минувшее время.
630    Я б и увидел мужей стародавних, каких мне хотелось,—
          Славных потомков богов, Пирифоя, владыку Тезея.
          Раньше, однако, слетелись бессчетные рои умерших
          С криком чудовищным. Бледный объял меня ужас, что вышлет
          Голову вдруг на меня чудовища, страшной Горгоны,
635    Славная Персефонея, богиня из недр преисподней.
          Быстро взойдя на корабль, товарищам всем приказал я,
          Следом взошедши за мной, развязать судовые причалы.
          Тотчас они на корабль поднялись и к уключинам сели.
          Вниз по высоким волнам Океана-реки понеслись мы,—
640    Первое время на веслах, потом — под ветром попутным».	

ПЕСНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ
СИРЕНЫ, СЦИЛЛА, ХАРИБДА, БЫКИ ГЕЛИОСА

      Одиссей с товарищами возвращается к Цирцее, которая рассказывает ему о будущих встречах с сиренами, Сциллой и Харибдой, а также быками Гелиоса. Цирцея дает Одиссею наставления, чтобы избежать погибели. (Стихи 142—453.)

          Так говорила. Пришла между тем златотронная Эос
          Встала богиня богинь и в жилище свое удалилась.
          Быстро взойдя на корабль, товарищам всем приказал я,
145    Следом взошедши за мной, развязать судовые причалы.
          Тотчас они на корабль поднялись, и к уключинам сели
          Следом один за другим, и ударили веслами море.
          Был вослед кораблю черноносому ветер попутный,
          Парус вздувающий, добрый товарищ, нам послан Цирцеей
150    В косах прекрасных, богиней ужасною с речью людскою.
          Мачту поставив и снасти наладивши все, в корабле мы
          Сели. Его направлял только ветер попутный да кормчий.
          Сердцем сильно крушась, к товарищам я обратился:
          — Не одному, не двоим только нужно, товарищи, знать нам,
155    Что предсказала мне ночью Цирцея, богиня в богинях.
          Всем вам все расскажу я, чтоб знали вы, ждет ли нас гибель
          Или возможно еще ускользнуть нам от смерти и Керы.
          Прежде всего убеждала она, чтобы мы избегали
          Пенья чудесноголосых сирен и цветочного луга.
160    Мне одному разрешила послушать. Однако должны вы
          Крепко меня перед этим связать, чтоб стоял я на месте
          Возле подножия мачты, концы ж прикрепите к подножью.
          Если я стану просить и меня развязать прикажу вам,
          Больше тотчас же еще ремней на меня намотайте.—
165    Так, говоря по порядку, товарищам все рассказал я.
          Быстро несся наш прочный корабль, и вскоре пред нами
          Остров сирен показался — при ветре попутном мы плыли.
          Тут неожиданно ветер утих, неподвижною гладью
          Море простерлось вокруг: божество успокоило волны.
170    Встали товарищи с мест, паруса корабля закатали,
          Бросили в трюм их, а сами, к уключинам сев на скамейки,
          Веслами стали взбивать на водной поверхности пену.
          Круг большой я достал пчелиного воска, на части
          Мелко нарезал и сильно стал разминать их руками.
175    Быстро воск размягчился от силы, с какой его мял я.
          И от лучей Гелиоса владыки Гиперионида.
          Воском я всем по порядку товарищам уши замазал,
          Те же, скрутивши меня по рукам и ногам, привязали
          Стоя к подножию мачты концами ременной веревки,
180    Сами же, севши, седое ударили веслами море.
          На расстояньи, с какого уж крик человеческий слышен,
          Мчавшийся быстро корабль, возникший вблизи, не укрылся
          От поджидавших сирен. И громко запели сирены:
          — К нам, Одиссей многославный, великая гордость ахейцев!
185    Останови свой корабль, чтоб пение наше послушать.
          Ибо никто в корабле своем нас без того не минует,
          Чтоб не послушать из уст наших льющихся сладостных песен
          И не вернуться домой восхищенным и много узнавшим.
          Знаем мы все труды, которые в Трое пространной
190    Волей богов понесли аргивяне, равно как троянцы.
          Знаем и то, что на всей происходит земле жизнедарной.—
          Так голосами они прекрасными пели. И жадно
          Мне захотелось их слушать. Себя развязать приказал я,
          Спутникам бровью мигнув. Но они гребли, наклонившись.
195    А Перимед с Еврилохом немедленно с мест поднялися,
          Больше ремней на меня навязали и крепче скрутили.
          После того как сирены осталися сзади и больше
          Не было слышно ни голоса их, ни прекрасного пенья,
          Тотчас вынули воск товарищи, мне дорогие,
200    Вмазанный мною им в уши, меня ж отпустили на волю.
          Только, однако же, остров сирен мы покинули, тотчас
          Пар и большую волну я увидел и грохот услышал.
          Спутники в ужас пришли, из рук их попадали весла.
          Весла, шипя, по теченью забились. На месте корабль наш
205    Стал: уж не гнали его с краев заостренные весла.
          Я же пошел чрез корабль и товарищей, в ужас пришедших,
          Мягко стал ободрять, становясь возле каждого мужа:
          — Мы ли, друзья, не успели ко всяческим бедам привыкнуть!
          Право же, эта беда, что пред нами, нисколько не больше
210    Той, когда нас циклоп в пещере насильственно запер.
          Но и оттуда искусство мое, мой разум и доблесть
          Вывели вас. Так и эту беду вы потом вспомянете.
          Нынче ж давайте исполнимте дружно все то, что скажу я.
          Вы, при уключинах сидя, чрез волны глубокие моря
215    Веслами дружно гребите. Быть может, Кронид-промыслитель
          Даст нам уйти и спастись от опасности, нам здесь грозящей.
          Кормчий! Тебе же даю приказанье: все время, как будешь
          Править рулем корабля, держи в уме своем вот что:
          Дальше корабль направляй от этой волны и от пара,
220    Правь его к той вон высокой скале, чтоб сюда незаметно
          Наш не втянуло корабль и нас бы не вверг ты в несчастье.—
          Так говорил я. Послушались слов моих спутники тотчас.
          Им не сказал я о Сцилле, о бедствии неотвратимом:
          Весла они бы из рук упустили и, гресть переставши,
225    Все бы внутри корабля чернобокого спрятались в страхе.
          О приказании тягостном том, что дала мне Цирцея,—
          Не облекаться в доспехи для боя,— совсем позабыл я.
          Славные быстро надевши доспехи и два длинноострых
          Взявши копья, устремился на палубу я носовую.
230    Ждал я,— оттуда должна появиться сначала пред нами
          Горная Сцилла, неся для товарищей наших несчастье.
          Но ничего я увидеть не мог, и глаза утомились,
          Пристально глядя все время на гору, покрытую мраком.
          Узким проливом мы плыли, и в сердце теснились стенанья;
235    Сцилла с этого боку была, с другого Харибда,
          Страх наводя, поглощала соленую воду морскую.
          Воду когда извергала она, то вода клокотала,
          Словно в котле на огромном огне. И обильная пена
          Кверху взлетала, к вершинам обоих утесов. Когда же
240    Снова глотала Харибда соленую воду морскую,
          Вся открывалась пред нами кипящая внутренность. Скалы
          Страшно звучали вокруг, внутри же земля открывалась
          С черным песком. И товарищей бледный охватывал ужас.
          Все мы, погибели близкой страшась, на Харибду глядели.
245    В это-то время как раз в корабле моем выгнутом Сцилла
          Шесть схватила гребцов, наилучших руками и силой.
          Я, оглянувшись на быстрый корабль и товарищей милых,
          Только увидеть успел, как у поднятых в воздух мелькали
          Ноги и руки. Меня они с воплем ужасным на помощь
250    Звали, в последний уж раз называя по имени скорбно.
          Так же, как если рыбак на удочке длинной с уступа
          В море с привязанным рогом быка лугового бросает
          Корм, чтобы мелкую рыбу коварно поймать на приманку,
          И, извиваясь, она на крючке вылетает на сушу,—
255    Так они бились, когда на скалу поднимала их Сцилла.
          Там же при входе в пещеру она начала пожирать их.
          С воплями в смертной тоске простирали ко мне они руки.
          Многое я претерпел, пути испытуя морские,
          Но никогда ничего не случалось мне видеть ужасней!
260    После того как утесов и страшной Харибды и Сциллы
          Мы избежали, тотчас же за этим на остров прекрасный
          Бога мы прибыли. Много там было коров превосходных,
          Широколобых, и тучных овец Гелиоса-владыки.
          Издалека с корабля чернобокого в море открытом
265    Я уж услышал мычанье коров и овечье блеянье,
          Шедшее к нам из загонов. И пало внезапно мне в сердце
          Слово слепого провидца Тиресия, фивского старца,
          Как и Цирцеи ээйской, которая строго велела
          Острова нам избегать Гелиоса, отрады для смертных.
270    Сердцем сильно крушась, к товарищам я обратился:
          — Слушайте то, что скажу, хоть и так вы страдаете много.
          Я сообщить вам хочу приказанья Тиресия старца,
          Как и Цирцеи ээйской, которая строго велела
          Острова нам избегать Гелиоса, отрады для смертных.
275    Там, говорили они, нас ужасное зло ожидает.
          Мимо поэтому черный корабль наш, друзья, направляйте! —
          Так я сказал. И разбилось у спутников милое сердце.
          Тотчас мне Еврилох ответил погибельной речью:
          — Крепок же ты, Одиссей! Велика твоя сила! Не знают
280    Члены усталости. Право, как будто ты весь из железа!
          Нам, истомленным трудом и бессонницей, ты запрещаешь
          Выйти на сушу, чтоб там, на острове, морем объятом,
          Вкусный ужин себе наконец мы могли приготовить.
          Нет, ты на остров пустить нас не хочешь, а хочешь заставить
285    Быстро пришедшею ночью блуждать по туманному морю.
          Ведь из ночей-то всегда и родятся опасные ветры,
          Гибель судов. Ну, избегнет ли кто-либо смерти грозящей,
          Если на нас в темноте неожиданно вихрем ударит
          Нот или буйный Зефир, которые всех наиболе
290    Быстрые губят суда даже против желанья бессмертных?
          Лучше теперь покоримся велению сумрачной ночи,
          На берег выйдем и ужин вблизи корабля приготовим.
          Завтра же снова с зарею в широкое пустимся море.—
          Так сказал Еврилох. И с ним согласились другие.
295    Стало мне ясно тогда, что беду божество нам готовит.
          Голос повысив, ему я слова окрыленные молвил:
          — Я, Еврилох, здесь один. Вы меня принуждаете силой!
          Вот что, однако: великой мне клятвою все поклянитесь,
          Что, если стадо коров иль большую овечью отару
300    Мы повстречаем, никто святотатной рукой не посмеет
          Хоть бы единой коснуться овцы иль коровы; спокойно
          Пищу вы можете есть, какой нас Цирцея снабдила.—
          Так я сказал. И тотчас же они поклялись, как велел я.
          После того как они поклялись и окончили клятву,
305    Прочный корабль свой ввели мы в залив, окруженный скалами,
          Около сладкой воды. С корабля мы спустились на берег.
          Спутники начали ужин со знанием дела готовить.
          После того как желанье питья и еды утолили,
          Вспомнив, оплакивать стали товарищей милых, которых
310    Вдруг сорвала с корабля и съела свирепая Сцилла.
          Вскоре на плакавших спутников сон ниспустился глубокий.
          Ночи была уж последняя треть, и созвездья склонились.
          Тучи сбирающий Зевс неожиданно ветер свирепый
          С вихрем неслыханным поднял и скрыл под густейшим туманом
315    Сушу и море. И ночь ниспустилася с неба на землю.
          Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
          Судно извлекши, его мы втащили под своды пещеры,
          Где собирались для плясок прекрасных бессмертные нимфы.
          Всех я тогда на собранье созвал и вот что сказал им:
320    — Есть, друзья, и еда и питье в корабле нашем быстром.
          Трогать не станем же этих коров, чтоб беды не случилось,
          Ибо все эти коровы и овцы — стада Гелиоса,
          Страшного бога, который все видит на свете, все слышит.—
          Так говорил я. И духом отважным они подчинились.
325    Целый месяц свирепствовал Нот, непрерывно бушуя.
          Не было ветров в тот месяц других, кроме Евра и Нота.
          Спутники в хлебе и в красном вине не нуждались вначале
          И не касались коров, хоть и очень их к мясу тянуло.
          Вскоре, однако же, все в корабле истощились запасы.
330    Стали товарищи волей-неволей ходить на охоту.
          Начали птицу ловить и все, что до рук доходило;
          Рыбу ловили крючками: терзал жесточайший их голод.
          Как-то пошел я от моря на остров богам помолиться,
          Чтобы из них кто-нибудь явил нам дорогу к возврату.
335    После того как порядком от спутников я удалился,
          Вымывши руки и место, от ветров закрытое, выбрав,
          Всем я молитву вознес бессмертным богам олимпийским.
          После того они сладостный сон мне излили на веки.
          Злое тогда Еврилох предложенье товарищам сделал:
340    — Слушайте, что я скажу, хоть и так вы страдаете много.
          Всякие смерти, конечно, ужасны для смертных бессчастных,
          Все же печальней всего — голодною смертью погибнуть.
          Выберем лучших коров в Гелиосовом стаде и в жертву
          Здесь принесем их бессмертным, владеющим небом широким.
345    Если ж обратно вернемся в Итаку, в родимую землю,
          Гипериону мы там Гелиосу немедля воздвигнем
          Храм богатейший и много в него драгоценностей вложим.
          Если ж, на нас рассердясь за коров пряморогих, корабль наш
          Он погубить пожелает с согласия прочих бессмертных,—
350    Лучше согласен я сразу погибнуть, волны наглотавшись,
          Нежели мучиться долго на острове этом пустынном.—
          Так сказал Еврилох. И товарищи с ним согласились.
          Выбрав коров наилучших, они их пригнали из стада.
          Было оно недалеко. Паслось возле самого судна
355    Широколобых коров тихоходных прекрасное стадо.
          Их обступили они и стали бессмертным молиться,
          Гладких листьев нарвавши на дубе высоковершинном:
          Белого в судне у них ячменя не имелось уж больше.
          После, когда помолились,— зарезали, кожу содрали,
360    Бедра немедля отсекли, обрезанным жиром в два слоя
          Их обернули и мясо сложили на них остальное.
          Но, не имея вина, чтоб полить им горящие жертвы,
          Просто водой окропили и начали потрохи жарить.
          После, как бедра сожгли и отведали потрохов жертвы,
365    Прочее все, разделив на куски, наткнули на прутья.
          В это-то время от век моих сладостный сон удалился.
          Быстро направился я к кораблю и к шумящему морю.
          От корабля двоехвостого был я совсем уже близко.
          Вдруг я почувствовал запах горячий шипящего жира.
370    Вырвался стон у меня, и громко воззвал я к бессмертным:
          — Зевс, наш родитель, и все вы, блаженные, вечные боги!
          В гибельный сон вы меня для огромной беды погрузили!
          Спутники страшное дело надумали, здесь оставаясь! —
          Длинноодежная дева Лампетия вмиг к Гелиосу
375    С вестью пришла, что коровы его перерезаны нами.
          Сердцем разгневался он и так обратился к бессмертным:
          — Зевс, наш родитель, и все вы, блаженные, вечные боги!
          Кары прошу для людей Одиссея, Лаэртова сына!
          Дерзко они умертвили коров, на которых с такою
380    Радостью я любовался,— вступал ли на звездное небо
          Или спускался с него, к земле направляясь обратно.
          Если же им за коров соответственной кары не будет,
          В царство Аида сойду я и буду светить для умерших! —
          Зевс, собирающий тучи, ему отвечая, промолвил:
385    — Нет, Гелиос, продолжай освещать для богов всеблаженных,
          Как и для смертнорожденных людей, жизнедарную землю.
          Быстрый корабль Одиссея слепящею молнией скоро
          Вдребезги я разобью посреди винно-чермного моря.—
          Это я все от Калипсо прекрасноволосой услышал,
390    Ей же вожатый Гермес сообщил, как она мне сказала.
          После того как спустился назад к кораблю я и к морю,
          К каждому спутнику стал подходить я, браня их, но средства
          Мы никакого найти не могли: уж погибли коровы.
          Знаменье следом за этим послали товарищам боги:
395    Ползали шкуры, мычало на вертелах, словно живое,
          Мясо — и то, что сырым еще было, и что уж поспело.
          Шесть после этого дней товарищи, мне дорогие,
          Ели быков Гелиоса, беря наилучших из стада.
          День седьмой ниспослал собирающий тучи Кронион,
400    И прекратился тогда бушевавший неистово ветер.
          Быстро взойдя на корабль, мы пустились в широкое море,
          Мачту поднявши и белый на мачте расправивши парус.
          После того как мы остров оставили сзади и больше
          Не было видно земли никакой, а лишь небо да море,
405    Черную тучу внезапно Кронид распростер молневержец
          Над кораблем нашим полым. И море под ней потемнело.
          Очень недолгое время корабль наш бежал. Завывая,
          Западный ветер внезапно на нас налетел ураганом.
          Силою вихря порвал он канаты, державшие мачту,
410    Оба! И мачта упала назад. Повалилися снасти
          В трюм, залитый водой. На корме корабельная мачта
          Кормчего в голову с маху ударила, вдребезги кости
          Черепа все раздробила. И он, водолазу подобный,
          С палубы в воду нырнул, и дух его кости оставил.
415    Бешено Зевс загремел и молнию бросил в корабль наш.
          Молнией Зевса сраженный, в волнах наш корабль закрутился.
          В воздухе серой запахло. Попадали спутники в море.
          Словно вороны, вокруг корабля они стаей носились
          В бурных волнах. Божество возвращенья домой их лишило.
420    По кораблю я метался, покамест дощатой обшивки
          С киля волны не сбили и остова прочь не умчали.
          Вместе же с килем и мачту упавшую; следом за мачтой
          Длинный ременный канат из кожи воловьей тянулся.
          Накрепко мачту и киль ремнем привязал я друг к другу,
425    Их обхватил, и помчал по волнам меня гибельный ветер.
          Вдруг прекратился Зефир, надо мной ураганом шумевший.
          Нот, появившийся вскоре, поверг меня в ужас и горе,
          Как бы к погибельной он не погнал меня снова Харибде.
          Целую ночь по волнам я носился. С восходом же солнца
430    Сциллы утес и Харибду я вновь увидал пред собою.
          Воду соленую моря Харибда как раз поглощала.
          Вверх тогда я к высокой смоковнице прыгнул из моря,
          Ствол охватил и прильнул, как летучая мышь. И не мог я
          Ни опереться ногами о землю, ни выше подняться:
435    Корни были глубоко внизу, а ветки высоко;
          Длинные, частые, тенью они покрывали Харибду.
          Крепко держался я там и ждал, чтоб Харибда обратно
          Мачту и киль изрыгнула. Они наконец появились,—
          Поздно: когда на собраньи судья, разрешивший уж много
440    Тяжеб меж граждан, встает, чтоб отправиться ужинать в дом свой,—
          В это лишь время опять из Харибды явилися бревна.
          Выпустил ствол я из рук и из ног и обрушился прямо
          В кипень бушующих волн вблизи от извергнутых бревен.
          Влез я на бревна и начал руками, как веслами, править.
445    Сцилле ж меня не позволил родитель бессмертных и смертных
          В море заметить: иначе я там бы погиб неизбежно.
          Девять носился я дней. На десятый к Огигии боги
          Ночью пригнали меня. Обитает там нимфа Калипсо
          В косах прекрасных, богиня ужасная с речью людскою.
450    Холила нимфа меня и любила. Но что мне про это
          Вам говорить? Ведь вчера уж об этом о всем рассказал я
          В доме тебе и прекрасной супруге твоей. Неприятно
          Снова подробно о том говорить, что уж сказано было».
	
ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ
ОТПЛЫТИЕ ОДИССЕЯ ОТ ФЕАКОВ И ПРИБЫТИЕ В ИТАКУ
Стихи 1—124

          Так сказал Одиссей. И долго царило молчанье.
          Были охвачены все восхищеньем в тенистом чертоге.
          Снова тогда Алкиной, отвечая, сказал Одиссею:
          «Раз, Одиссей благородный, приехал ты в меднопорожный
5        Дом наш высокий,— к себе, я уверен, без новых скитаний
          Ты уж вернешься, какие б страданья ни вытерпел раньше.
          К вам же, старейшины, я обращаюсь с таким предложеньем,—
          К вам, что в чертоге моем почетным вином искрометным
          Дух услаждаете свой и прекрасным внимаете песням:
10      Платье для гостя в сундук полированный сложено, также
          Золото в тонких издельях и все остальные подарки,
          Что поднесли ему вы, советчики славных феаков.
          Вот что: дадим-ка еще по большому треножнику каждый
          И по котлу. А себя наградим за убытки богатым
15      Сбором с народа: столь щедро дарить одному не по силам».
          Так сказал Алкиной, и понравилось всем предложенье.
          Встали они и для сна по жилищам своим разошлися.
          Только, однако, явилась из тьмы розоперстая Эос,
          С крепкою утварью медной они к кораблю поспешили.
20      Стала корабль обходить Алкиноя священная сила.
          Сам под скамейками все разместил он подарки феаков,
          Чтоб не мешали гребцам, когда они в весла ударят.
          Те, к Алкиною придя, приступили к роскошному пиру.
          В жертву быка принесла Алкиноя священная сила.
25      Туч собирателю Зевсу Крониду, владыке над всеми,
          Бедра сожгли, а потом за пир богатейший уселись
          И наслаждались. Певец же божественный пел под формингу,—
          Чтимый всеми людьми Демодок. Но голову часто
          Царь Одиссей обращал к лучезарному солнцу — к закату
30      Мыслью его торопя: уж очень желал он уехать.
          Так же, как жадно мечтает об ужине пахарь, который
          Плугом весь день целину поднимал на волах винноцветных;
          С радостным сердцем он видит, что солнце спустилось на землю,
          Что уже время на ужин брести ему шагом усталым.
35      Так наконец, Одиссею на радость, спустилося солнце.
          Веслолюбивым мужам феакийским тотчас же сказал он,
          Больше всего обращаясь со словом своим к Алкиною:
          «Царь Алкиной, между всех феакийских мужей наилучший!
          В путь снарядите меня, сотворив возлиянье бессмертным,
40      Сами ж — прощайте! Тут все совершается так, как желало
          Сердце мое,— и отъезд и дары дорогие. Пускай их
          Благословят Ураниды бессмертные! Пусть безупречной
          Дома жену я найду, здоровыми — всех дорогих мне!
          Вы же на радость законным супругам и детям любимым
45      Здесь оставайтесь! Пускай всевозможные блага пошлют вам
          Боги и пусть никакой с народом беды не случится!»
          Слово одобрив его, согласилися все, что в отчизну
          Должно его переслать, ибо все справедливо сказал он.
          Молвила вестнику после того Алкиноева сила:
50      «Воду с вином, Понтоной, в кратере смешай и сейчас же
          Чашами всех обнеси, чтобы, Зевсу-отцу помолившись,
          Гостя отправили мы в отчизну его дорогую».
          И замешал Понтоной вина медосладкого тотчас,
          Каждому чашу поднес, и все совершать возлиянья
55      Стали бессмертным богам, владеющим небом широким,—
          Сидя в креслах своих. Поднялся Одиссей богоравный
          С места, Арете вручил двоеручную чашу, потом же
          Голос повысил и ей слова окрыленные молвил:
          «Радуйся духом, царица, все время, пока не наступят
60      Старость и смерть, неизбежно ко всем приходящие людям.
          Я отправлюсь к себе. А ты в этом доме высоком
          Будь счастлива детьми, народом, царем Алкиноем!»
          Так сказавши, ступил чрез порог Одиссей богоравный.
          Вестника в помощь ему Алкиноева сила послала,
65      Чтоб Одиссея провел к кораблю и к берегу моря.
          Женщин-рабынь с Одиссеем послала царица Арета.
          Первой нести она вымытый плащ и хитон поручила,
          Прочный сундук превосходной работы тащила другая,
          Третья хлебы несла с вином искрометным. Когда же
70      Все подошли к кораблю и к прибоем шумящему морю,
          Приняли тотчас гребцы принесенные вещи, сложили
          Все их внутри корабля — и питье и дорожную пищу.
          Для Одиссея ж они на корме на палубе гладкой
          Полого их корабля простыню и ковер расстелили,
75      Чтоб ему спать непробудно. Взошел на корабль он, улегся
          Молча. Они же попарно в порядке к уключинам сели
          И отвязали канат от камня с дырой просверленной.
          И наклонились гребцы и ударили веслами море.
          Сон освежающий тут упал Одиссею на веки,
80      Сладкий сон, непробудный, ближайше со смертию сходный.
          Как четверня жеребцов в колеснице под градом ударов,
          Им непрерывно бичом наносимых, широкой равниной
          Бешено мчится вперед, высоко над землей поднимаясь,
          Так поднимался и нос корабля, назади ж, за кормою,
85      Громко шипела, кипя, волна многошумного моря.
          Прямо вперед уносился корабль. И угнаться не смог бы
          Даже и сокол за ним, быстрейшая птица меж всеми.
          Быстро мчался корабль, морскую волну рассекая,
          Мужа везя, по уму сравнимого только с богами.
90      Много в сердце страданий пришлось перенесть ему раньше
          В битвах жестоких с мужами, в волнах разъяренного моря.
          Тихо спал он теперь, забыв о минувших страданьях.
          Вышла на небо ночное звезда светозарная, людям
          Близость пришествия рано рожденной зари возвещая.
95      К острову тут подошел быстролетный корабль мореходный.
          Есть в итакийской стране залив один превосходный
          Старца морского Форкина. У входа его выдаются
          Два обрывистых мыса, отлого спускаясь к заливу.
          Мысы залив защищают снаружи от поднятых бурей
100    Яростных волн. И корабль крепкопалубный, с моря зашедши
          В этот залив на стоянку, без привязи всякой стоит в нем.
          Где заливу конец, длиннолистая есть там олива.
          Возле оливы — пещера прелестная, полная мрака.
          В ней — святилище нимф; наядами их называют.
105    Много находится в этой пещере амфор и кратеров
          Каменных. Пчелы туда запасы свои собирают.
          Много и каменных длинных станков, на которых наяды
          Ткут одеянья прекрасные цвета морского пурпура.
          Вечно журчит там вода ключевая. В пещере два входа:
110    Людям один только вход, обращенный на север, доступен.
          Вход, обращенный на юг,— для бессмертных богов. И дорогой
          Этою люди не ходят, она для богов лишь открыта.
          Все наперед это знавши, в залив они въехали. Быстро
          До половины взбежал на сушу корабль их с разбега:
115    Руки могучих гребцов корабль этот веслами гнали.
          Только что врезался в берег корабль их, сработанный прочно,
          С палубы прежде всего они Одиссея подняли
          Вместе с блестящим ковром, с простыней, на которой лежал он,
          И на прибрежный песок покоренного сном положили.
120    После достали богатства, какие ему чрез посредство
          Высокодушной Афины феаки преславные дали.
          Все их сложили они у подножья тенистой оливы,
          Прочь от дороги, чтоб как-нибудь кто из людей проходящих
          Раньше, чем сам Одиссей пробудится, вреда не принес бы.
          ....................................................................................................	
      Посейдон в гневе на феаков, оказавших помощь Одиссею, превращает их корабль в скалу, а потрясенные феаки приносят жертвы разгневанному богу. (Стихи 185—255. )

185    Так земных сотрясателю недр, Посейдону-владыке,
          Жарко молились вожди и советчики славных феаков,
          Стоя вокруг алтаря. Одиссей пробудился лежащим
          В крае отцовском своем. Совершенно его не узнал он,
          Ибо давно уж там не был. Притом же окрестность покрыла
190    Мглою туманной Афина Паллада, чтоб не был и сам он
          Узнан никем, чтоб успела ему все сказать по порядку,
          Чтоб не узнали его ни жена, ни друзья, ни из граждан
          Кто-либо прежде, чем он женихам не ответит за бесстыдство.
          Вот потому и другим показалося все Одиссею,—
195    Все: и тропинки в горах и глади спокойных заливов,
          Темные главы деревьев густых и высокие скалы.
          Быстро вскочил он, стоял и глядел на родимую землю.
          После того зарыдал, руками по бедрам ударил
          И обратился к себе, неудержным охваченный страхом:
200    «Горе! В какую страну, к каким это людям попал я?
          К диким ли, духом надменным, знать не желающим правды,
          Или же к гостеприимным и с богобоязненным сердцем?
          Все сокровища эти — куда отнести их? Куда тут
          Сам я попал? Отчего не остался я там, у феаков?
205    Я б как молящий прибегнуть к кому-нибудь мог и из прочих
          Мощных царей, кто б меня полюбил и в отчизну отправил.
          Тут же — не знаю, куда это спрятать? А если на месте
          Все здесь оставлю, боюсь, чтоб не стало добычей другого.
          Горе! Как вижу, не так справедливы, не так уж разумны
210    Были со мною вожди и советчики славных феаков!
          В землю другую меня отвезли! Обещались на остров,
          Издали видный, Итаку отвезть и нарушили слово.
          Да покарает их Зевс, покровитель молящих, который
          Зорко следит за людьми и всем погрешившим отмщает!
215    Дай-ка, однако, взгляну на богатства свои, подсчитаю,—
          Не увезли ли чего в своем корабле они полом?»
          Так он сказал и считать тазы и треножники начал,
          Золото в тонких издельях, прекрасные тканые платья.
          В целости все оказалось. В жестокой тоске по отчизне
220    Стал он бродить по песку близ немолчно шумящего моря,
          Скорбью безмерной крушась. Подошла к нему близко Афина,
          Юноши образ приняв, какими бывают властителей дети.
          Плащ двойной на плечах ее был превосходной работы;
225    Было копье у нее, в сандальях блестящие ноги.
          Радость при виде ее взяла Одиссея. Навстречу
          Деве пошел он и громко слова окрыленные молвил:
          «В местности этой, о друг, с тобой повстречался я с первым.
          Здравствуй! Прошу я тебя, не прими меня с сердцем недобрым,
230    Но сбереги мне вот это, спаси и меня. Я как богу
          Жарко молюся тебе и к коленям твоим припадаю.
          Также и вот что скажи мне вполне откровенно, чтоб знал я:
          Что за земля? Что за край? Что за люди его населяют?
          Остров ли это какой-нибудь, издали видный, иль в море
235    Мысом далеко врезается здесь материк плодородный?»
          Так отвечала ему совоокая дева Афина:
          «Глуп же ты, странник, иль очень пришел к нам сюда издалека,
          Если расспрашивать вздумал об этой земле. Не совсем уж
          Так неизвестна она. Ее очень многие знают
240    Как среди тех, кто лицом к заре обитает и к солнцу,
          Так и средь тех, кто живет назади, к туманам и мраку.
          Сильно скалиста она, в повозке на ней не проедешь,
          Но не совсем уж бедна, хоть пространством не очень обширна.
          Вволю хлеба на ней и вволю вина там родится,
245    Ибо дожди выпадают нередко и росы обильны.
          Пастбищ много прекрасных для коз и коров. И леса есть
          Всякого рода. И много на ней водопадов богатых.
          Имя Итаки, о странник, достигло, наверно, и Трои,—
          А ведь она от ахейской земли, как я слышал, не близко».
250    Так сказала. И в радость пришел Одиссей многостойкий.
          Рад он был, что отчизна пред ним, как ему сообщила
          Зевса эгидодержавного дочь, Паллада Афина.
          Громко к ней со словами крылатыми он обратился
          (Правды, однако же, ей не сказал, удержал в себе слово —
255    Хитрости много всегда таилось в груди Одиссея).
          .....................................................................................	
      Одиссей, не узнав богиню Афину, рассказывает ей ловко выдуманную им здесь же историю о самом себе. (Стихи 287—440.)

287    Так говорил он. В ответ улыбнулась богиня Афина
          И Одиссея рукою погладила, образ принявши
          Стройной, прекрасной жены, искусной в прекрасных работах.
290    Громко со словом она окрыленным к нему обратилась:
          «Был бы весьма вороват и лукав, кто с тобой состязаться
          Мог бы в хитростях всяких; то было бы трудно и богу.
          Вечно все тот же: хитрец, ненасытный в коварствах! Ужели
          Даже в родной очутившись земле, прекратить ты не можешь
295    Лживых речей и обманов, любимых тобою сызмальства?
          Но говорить перестанем об этом. Ведь оба с тобою
          Мы превосходно умеем хитрить. И в речах и на деле
          Всех превосходишь ты смертных; а я между всеми богами
          Хитростью славлюсь и острым умом. Ужель не узнал ты
300    Дочери Зевса, Паллады Афины? Всегда ведь с тобою
          Рядом стою я во всяких трудах и тебя охраняю.
          Я же и сделала так, что понравился всем ты феакам.
          Нынче сюда я пришла, чтоб с тобой о дальнейшем подумать
          И чтоб сокровища спрятать, какие тебе на дорогу
305    Славные дали феаки по мысли моей и совету,
          Также чтоб знал ты, какие судьба тебе беды готовит
          В доме твоем. Все должен ты вытерпеть, хочешь не хочешь.
          Не проболтайся, однако, смотри, никому ни из женщин,
          Ни из мужчин, что домой из скитаний ты прибыл. Все муки
310    Молча неси, подчиняясь насильям людей обнаглевших».
          Так Афине в ответ сказал Одиссей многоумный:
          «Трудно, богиня, тебя узнать человеку при встрече,
          Как бы он опытен ни был: со всяким сходна ты бываешь.
          Это крепко я помню, что ты мне была благосклонна
315    Раньше, когда мы, ахейцев сыны, воевали под Троей.
          После того же как город высокий Приама мы взяли,
          Морем домой как отплыли и бог всех ахейцев рассеял,
          Больше тебя я не видел, Кронидова дочь, не заметил,
          Чтоб, на корабль мой взойдя, ты меня от беды защитила.
320    С сердцем разбитым в груди я долго скитался, покуда
          Боги меня наконец от напастей решили избавить.
          Только когда очутился я в крае богатом феаков,
          Ты ободрила меня и в город сама проводила.
          Нынче ж во имя отца твоего умоляю; не верю
325    Я, чтобы вправду в Итаку я прибыл; в другой здесь какой-то
          Я нахожуся стране, а ты надо мной посмеяться
          Только хотела, мне это сказав, чтоб меня одурачить!
          Вправду ль, скажи мне, я в землю родную к себе возвратился?»
          Так отвечала ему совоокая дева Афина:
330    «Дух в груди всегда у тебя, Одиссей, одинаков.
          Вот почему и не в силах я бросить тебя, несчастливца.
          Ты осторожен, умен, не теряешь присутствия духа.
          С радостью всякий другой человек, воротившись из долгих
          Странствий, домой поспешил бы, чтоб видеть детей и супругу.
335    Ты же стремишься скорей обо всех расспросить и разведать.
          Прежде жену испытать ты желаешь, которая стойко
          В доме тебя ожидает. В печали, в слезах непрерывных
          Долгие дни она там и бессонные ночи проводит.
          Что ж до меня, то сомнения я никогда не имела,
340    Знала, что сам ты вернешься, хоть спутников всех потеряешь.
          Но не хотелося мне с Посейдоном-владыкой бороться,
          Дядею мне по отцу. К тебе он пылает жестоким
          Гневом, злобясь на то, что сына его ослепил ты.
          Дай же тебе покажу я Итаку, чтоб ты убедился.
345    Это вот старца морского Форкина залив пред тобою.
          Там, где кончается он, длиннолистую видишь оливу?
          Возле оливы — пещера прелестная, полная мрака.
          Там святилище нимф; наядами их называют.
          В этой просторной пещере со сводом высоким нередко
350    Нимфам ты приносил гекатомбы отборные в жертву.
          Это вот — Нерит-гора, одетая лесом дремучим».
          Разогнала тут богиня туман. Открылась окрестность.
          В радость пришел Одиссей многостойкий, когда вдруг увидел
          Край свой родной. Поцелуем припал он к земле жизнедарной.
355    Поднял потом руки и начал молиться наядам:
          «Зевсовы дочери, нимфы наяды, я вас никогда уж
          Больше увидеть не думал! Приветствую вас я молитвой
          Радостной! Будем мы вам и дары приносить, как бывало,
          Если добытчица Зевсова дочь благосклонно допустит,
360    Чтобы остался я жив и чтоб сын мой возлюбленный вырос».
          Снова сказала ему совоокая дева Афина:
          «Не беспокойся! Теперь не о том ты заботиться должен.
          Нужно сейчас же, теперь, в углубленьи чудесной пещеры
          Все сокровища спрятать, чтоб в целости там оставались.
365    Сами ж подумаем, как бы получше нам действовать дальше».
          Так сказала богиня и в мрак углубилась пещеры,
          Ощупью в ней закоулки ища. Одиссей же ко входу
          Золото стал подносить и прочную медную утварь,
          Платья богатые — все, что ему подарили феаки.
370    Тщательно их уложила и вход заградила скалою
          Дочь эгидодержавного Зевса, Паллада Афина.
          Сели оба они у подножья священной оливы,
          Стали обдумывать, как погубить женихов обнаглевших.
          Первою речь начала совоокая дева Афина:
375    «Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!
          Как укротить женихов тебе этих бесстыдных, подумай.
          Держатся в доме твоем уж три года они господами,
          Сватаясь к равной богам Пенелопе и выкуп давая.
          Та, все время тебя дожидаясь в глубокой печали,
380    Всем надежду дает, обещается каждому порознь,
          Вести ему посылает, в уме же желает иное».
          Так богине в ответ сказал Одиссей многоумный:
          «Вот оно как! Предстояло и мне, значит, дома погибнуть;
          Злую такую же участь приняв, как Атрид Агамемнон,
385    Если б всего наперед, богиня, ты мне не сказала.
          Дай же мне мудрый совет, чтобы ведал я, как отомстить им.
          Стой сама близ меня и дерзкую смелость внуши мне,
          Как и в то время, когда разрушали твердыню мы Трои.
          Если б ты мне и теперь, Совоокая, так помогала,
390    Я с тридцатью бы мужами в сраженье вступил в одиночку,—
          Вместе с тобою, богиня, с твоей благосклонной подмогой».
          Так отвечала ему совоокая дева Афина:
          «Нет, не оставлю тебя и тебя не забуду, как только
          Время наступит нам дело начать. Не один, полагаю,
395    Из женихов, достоянье твое поедающих в доме,
          Кровью своею и мозгом обрызжет широкую землю.
          Дай-ка, однако, я сделаю так, чтоб тебя не узнали.
          Сморщу прекрасную кожу твою на членах упругих,
          Череп от русых волос обнажу и рубищем бедным
400    Плечи покрою, чтоб всякий глядел на тебя с отвращеньем.
          Мутными станут глаза, такие прекрасные прежде,
          Чтобы противным на вид ты всем женихам показался,
          Как и оставленным дома тобою супруге и сыну.
          Сам же ты прежде всего к свинопасу отправься, который
405    Ваших свиней стережет. Он привержен тебе неизменно.
          Любит дитя он твое, Пенелопу разумную любит.
          Возле свиней ты его и найдешь. А пасется их стадо
          Подле Вороньей горы, вблизи родника Аретусы.
          Воду черную там они пьют и едят в изобильи
410    Желуди дуба и все, от чего у них жир нарастает.
          Там ты останься. Подсев, расспроси обо всем свинопаса,
          Я же в Спарту, в город прекраснейших женщин, отправлюсь,
          Чтоб Телемаха позвать, который к царю Менелаю
          В Лакедемон, хоровыми площадками славный, поехал
415    Вести собрать о тебе,— существуешь ты где-нибудь, нет ли».
          И, отвечая богине, сказал Одиссей многоумный:
          «Зная всю правду, зачем же ее ты ему не сказала?
          Не для того ль, чтоб и он натерпелся страданий, скитаясь
          По беспокойному морю, добро ж его ели другие?»
420    Снова сказала ему совоокая дева Афина:
          «Пусть чрезмерно тебя забота о нем не тревожит,
          Я ведь сама провожала его, чтобы добрую славу
          Этой поездкой добыл он. Без всяких лишений, спокойно
          В доме Атрида сидит он и все в изобильи имеет.
425    Юноши, правда, его стерегут в корабле чернобоком,
          Злую погибель готовя ему на возвратной дороге.
          Но ничего не случится такого. Земля в себя раньше
          Многих возьмет женихов, что богатства твои поедают».
          Так сказав, к Одиссею жезлом прикоснулась Афина.
430    Сморщилась тотчас на членах упругих прекрасная кожа,
          Череп от русых волос обнажился; и все его тело
          Сделалось сразу таким, как у самого дряхлого старца.
          Мутными стали глаза, такие прекрасные прежде.
          Тело рубищем скверным одела его и хитоном —
435    Грязным, рваным, насквозь прокоптившимся дымом вонючим.
          Плечи покрыла большою облезлою шкурой оленьей.
          Палку в руки дала Одиссею и жалкую сумку,
          Всю в заплатах, в дырах, и перевязь к ней из веревки.
          Так сговорившись, они разошлись. Афина в прекрасный
440    Лакедемон понеслась, чтоб вернуть Одиссеева сына.
	
ПЕСНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
ОДИССЕЙ В ГОСТЯХ У ЕВМЕЯ
Стихи 1—198

          Он же пошел каменистой тропинкою вверх от залива
          Через лесистые горы, туда, как Афина сказала,
          Где божественный жил свинопас, о делах господина
          Пекшийся более всех домочадцев, рабов Одиссея.
5        Он застал свинопаса сидящим в сенях. Простирался
          Двор перед ним широкий на месте, кругом защищенном,
          Хижину всю окружал он. В небытность хозяина двор тот
          Огородил для свиней свинопас, камней натаскавши,
          У госпожи не спросясь, не спросясь и у старца Лаэрта.
10      Дикие груши венчали забор тот высокий из камня.
          Крепким, густым частоколом из кольев дубовых обнес он
          Всюду снаружи забор, от черной коры их очистив.
          А за забором, внутри, двенадцать закут он настроил,
          Тесно одну близ другой, для ночевки свиней. В те закуты
15      По пятьдесят запиралось привыкших по грязи валяться
          Маток свиных. А самцы-кабаны ночевали снаружи,
          Много поменьше числом: на пиры женихов боговидных
          Сколько уж было зарезано их! Свинопас ежедневно
          Самого лучшего им доставлял кабана из жирнейших.
20      Триста их шестьдесят кабанов налицо оставалось.
          Звероподобные псы там лежали, свиней охраняя,—
          Четверо. Выкормил их свинопас, над мужами начальник.
          Сам к ступням он своим подошвы прилаживал, резал
          Их из кожи бычачьей прекрасного цвета. Другие
25      Все пастухи по полям разошлись со свиными стадами,
          Трое. Четвертому он принужден был отдать приказанье
          В город к надменным пойти женихам и свинью привести им,
          Чтобы, ее заколов, насытили дух они мясом.
          Вдруг, увидав Одиссея, сбежалися шумно собаки,
30      Лаем дающие знать о себе. Одиссей перед ними
          Благоразумно присел, но из рук его выпала палка.
          Тут он позорную боль испытал бы в своем же владеньи,
          Но свинопас, на проворных ногах поспешая на помощь,
          Кинулся вон из сеней. Из рук его выпала кожа.
35      Грозно крича на собак и часто бросая камнями,
          Стаю он разогнал и так обратился к владыке:
          «Чуть тебя было, старик, не порвали внезапно собаки!
          То-то бы этим доставил ты мне и стыда и позора!
          Много мне боги других уж скорбей ниспослали и стонов.
40      Вот я сижу, о владыке своем богоравном горюю,
          А кабанов ведь кормлю, чтобы их поедали другие!
          Мой же хозяин голодный, по пище тоскуя, блуждает
          По городам где-нибудь и землям людей чужедальних,
          Если он еще жив и видит сияние солнца.
45      Следуй за мною, старик, зайдем-ка под кров мой, чтоб сам ты,
          Пищей насытивши дух и вином, рассказал мне, откуда
          Ты происходишь, какие пришлось тебе вытерпеть беды».
          В хижину тут свинопас божественный ввел Одиссея.
          Введши, его посадил. Набросал зеленеющих веток.
50      Шкурой косматой козла бородатого сверху застлал их,
          Бывшей постелью ему. И радость взяла Одиссея,
          Что свинопас его так принимает, и слово сказал он:
          «Дай тебе Зевс и другие бессмертные боги, хозяин,
          Все, чего ты желаешь, что так меня принял радушно!»
55      Так, ему отвечая, Евмей свинопас, ты промолвил:
          «Если б и хуже кто пришел, не посмел бы я, странник,
          Гостем моим пренебречь. От Зевса приходит к нам каждый
          Странник и нищий. Хоть я и немного даю, но с любовью,
          Нам, рабам, поступать невозможно иначе: всегда мы
60      В страхе бываем, когда хозяева власть получают
          Новые. Боги домой воротиться тому не судили,
          Кто сердечно меня бы любил и имущество дал бы —
          Дом, и участок земли, и желанную многим супругу,—
          Все, чем хороший хозяин раба своего одаряет,
65      Если он честно работал и боги ему помогали.
          Так и мои процветают дела, при каких состою я.
          Если б состарился здесь он, то многим меня наградил бы!
          Но — погиб он, как пусть бы погибло отродье Елены
          Все целиком, ибо многим она сокрушила колени!
70      Он ведь тоже пошел, Агамемнона честь защищая,
          На Илион многоконный, чтоб против троянцев сражаться».
          Так Одиссею сказал свинопас и, хитон подпоясав,
          Быстро к закутам пошел, где стада поросят находились.
          Выбравши двух, он понес их оттуда, обоих зарезал,
75      Их опалил и, на вертелы части наткнувши,
          Сжарил, понес к Одиссею и гостю горячее мясо
          Подал на вертелах, ячной мукою куски пересыпав.
          После медвяным вином деревянную чашу наполнил,
          Сам против странника сел и, его приглашая, промолвил:
80      «Ну-ка, поешь, что для нас, для рабов, полагается, странник!
          Вот поросятинки съешь! Кабанов женихи поедают.
          Кары они не боятся, не знают и жалости в сердце.
          Дел нечестивых, однако, не любят блаженные боги;
          Добрые действия ценят они у людей, справедливость.
85      Даже недобрые люди, которые рыщут повсюду
          По чужедальним краям, и Зевс им добычу дарует,
          И, нагрузив корабли, в отчизну свой путь они держат,—
          Сильный страх наказанья и к ним забирается в сердце.
          Этим же что-то известно, какой-то божественный голос
90      Им возвестил, что хозяин погиб,— и они не желают
          Ни сватовства, как прилично, вести, ни к себе возвратиться.
          А преспокойно достатки его поедают без счета.
          Сколько дней и сколько ночей существует у Зевса,—
          По голове или по две они никогда не зарежут.
95      Также вино истребляют они совершенно без меры.
          Было скота у него без числа. Средь мужей благородных
          Столько никто не имел ни в Итаке самой, ни на черном
          Материке. Даже двадцать мужей, если вместе их взять всех,
          Столько богатств не имели. Я все их тебе перечислю.
100    На материк ты пойдешь — по двенадцать его там коровьих
          Можешь стад увидать, свиных, овечьих и козьих.
          Их и чужие пасут и рабы самого господина.
          А на Итаке — в конце ее самом — пасется вразброску
          Козьих одиннадцать стад под надзором мужей превосходных.
105    Поочередно они пригоняют козла ежедневно
          В город, из жирных козлов отобрав, кто покажется лучше.
          Я же этих свиней тут пасу, охраняю от бедствий
          И, наилучшую выбрав, ее женихам посылаю».
          Так говорил он, а гость ел мясо усердно. И жадно
110    Пил. И молчал, женихам истребление в мыслях готовя.
          После того как поел и дух укрепил себе пищей,
          Чашу свою Одиссей вином искрометным наполнил
          И протянул свинопасу. И тот ее с радостью принял.
          Гость к нему со словами крылатыми так обратился:
115    «Друг мой, скажи ты мне, кто этот муж, что тобою владеет,
          Столь несметно богатый и мощный, как ты утверждаешь?
          Ты говоришь, что за честь Агамемнона в Трое погиб он.
          Кто он, скажи мне. Быть может, его мне встречать приходилось.
          Знает один только Зевс и другие бессмертные боги,
120    Не сообщу ли о нем я чего: ведь скитался я много».
          Так отвечал свинопас, начальник мужей, Одиссею:
          «Нет, старик, ни один, с вестями сюда приходящий,
          Веры не должен внушать бы ни сыну его, ни супруге.
          Вечно бродяги, в надежде на лакомый кус и подарки,
125    Нагло ей лгут, не желая ни слова правдивого молвить.
          Кто бы из этих бродяг на Итаку сюда ни явился,
          Тотчас приходит к моей госпоже и без устали врет ей.
          Та же его угощает и слушает жадно рассказы,
          Тяжко печалится сердце, и с век ее падают слезы,
130    Как то обычно для жен, потерявших мужей на чужбине.
          Стал бы, старик, ты и сам мастерить всевозможные сказки,
          Если бы плащ и хитон кто-нибудь тебе дал, чтоб одеться.
          Нет, наверно, давно уж собаки и быстрые птицы
          Кожу содрали с костей у него, и душа отлетела!
135    Либо он рыбами съеден морскими, а кости на взморье
          В месте безвестном лежат, и песком занесло их глубоким.
          Так он там и погиб. Друзьям же остались печали
          Всем, а особенно мне. Нигде уж иметь не придется
          Доброго мне господина такого, куда б ни пошел я,—
140    Если бы даже к отцу и матери снова явился
          В дом, где я родился, где когда-то был выкормлен ими.
          Даже об них я не столько печалюсь, хоть очень хотел бы,
          В крае родном побывать, увидать их своими глазами.
          Лишь об одном Одиссее тоскую я здесь непрерывно.
145    Просто по имени звать, хоть и нет его здесь, не дерзаю:
          Слишком меня он любил и сердцем болел непрестанно.
          Милым его я всегда называю, хоть он и далеко!»
          Снова, ему отвечая, сказал Одиссей многостойкий:
          «Друг мой! Так как ты все отрицаешь и очень уверен,
150    Что Одиссей не вернется и дух твой всегда недоверчив...
          Я, однако, не просто скажу, а с великою клятвой:
          Он вернется домой! Награду ж за добрую весть мне
          Дашь ты, как только вернется обратно и вступит он в дом свой.
          Платье прекрасное — плащ и хитон — ты тогда мне подаришь.
155    Раньше я ничего не приму, хоть и очень нуждаюсь.
          Мне ненавистны настолько ж, насколько ворота Аида,
          Люди, которых нужда беззастенчиво лгать заставляет.
          Будь мне свидетелем Зевс, потом этот стол твой радушный,
          Этот очаг Одиссеев, к которому я сейчас прибыл,—
160    Все совершится воистину так, как тебе говорю я:
          В этом году еще к вам Одиссей, ты увидишь, вернется!
          Только что на небе месяц исчезнет и сменится новым,
          В дом он вернется к себе и жестоко расправится с теми,
          Кто унижает супругу его и блестящего сына».
165    Так, Евмей свинопас, ему отвечая, сказал ты:
          «Ни награжденья тебе я не дам за хорошие вести,
          Ни Одиссей к нам, старик, не вернется домой. Но спокойно
          Пей, и начнем говорить о другом. А об этом не нужно
          Напоминать мне. Печаль неизбывная мне заполняет
170    Сердце, как только мне кто о хозяине добром напомнит.
          Нет, оставим-ка клятвы! Вернется ли, нет ли в Итаку
          Царь Одиссей к нам, как все бы желали мы — я, Пенелопа,
          Старый Лаэрт и подобный богам Телемах,— но печалюсь
          Я неутешно о сыне теперь, что рожден Одиссеем,—
175    О Телемахе. Как нежная отрасль богами взращен он.
          Я уже думал, что станет отца своего он не хуже
          Между другими мужами осанкой и видом прекрасным,
          Но повредил рассудительный дух его — бог ли какой-то
          Иль человек: он поехал собрать об отце своем вести
180    В Пилос священный. Его возвращения в тайной засаде
          Знатные ждут женихи, чтобы совсем уничтожить в Итаке
          Даже и имя рода Аркейсия, равного богу.
          Будет, однако, о нем: все равно, попадется ли он им
          Иль ускользнет, и над ним прострет свою руку Кронион.
185    Ты же, старик, расскажи мне теперь о своих злоключеньях,
          И расскажи обо всем совершенно правдиво, чтоб знал я:
          Кто ты? Родители кто? Из какого ты города родом?
          И на каком корабле ты приехал, какою дорогой
          К нам тебя в гости везли корабельщики? Кто они сами?
190    Ведь не пешком же сюда, полагаю я, к нам добрался ты».
          Вот что, ему отвечая, сказал Одиссей многоумный:
          «Я на это тебе совершенно правдиво отвечу.
          Если б мы оба с тобой запаслись на довольное время
          Пищей и сладким питьем и, пируя все дни безмятежно,
195    В хижине этой сидели, другим предоставив работать,—
          То и тогда нелегко бы в течение целого года
          Было бы мне рассказать о моих тебе муках душевных,—
          Сколько их всех перенес я по воле богов олимпийских!
          ..............................................................................................	
      Одиссей рассказывает Евмею вымышленную историю, выдав себя за купца, потерпевшего кораблекрушение. Он говорит, что на Крите встретил Одиссея, готового прибыть на Итаку. Накормленный и ласково принятый Евмеем, Одиссей готовится ко сну и ласково беседует со свинопасом. (Стихи 518—533.)

518    Так сказал он и встал, кровать к очагу пододвинул,
          Мягких шкур на нее набросал и овечьих и козьих.
520    Лег Одиссей на постель. Покрыл свинопас его сверху
          Теплым широким плащом, который имел наготове,
          Чтоб надевать, если вдруг жестокая стужа настанет.
          Так уложил свинопас Одиссея. Вокруг улеглися
          Прочие все пастухи молодые. Не по сердцу было
525    Лишь свинопасу меж них ночевать, от свиней в отдаленьи.
          Стал он сбираться наружу идти. Одиссею приятно
          Было, что так без него об его он хозяйстве печется.
          Острый меч он сперва на крепкие плечи набросил,
          В плащ оделся густой и косматый в защиту от ветра,
530    Шкуру козла, большого и сытого, сверху накинул
          И, захвативши копье, чтоб от псов и мужей защищаться,
          В место пошел ночевать, где его белозубые свиньи
          Спали под сводом скалы, защищенным от ветра Борея.
	
ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ
ПРИБЫТИЕ ТЕЛЕМАХА К ЕВМЕЮ

      Телемах, получив богатые дары от Менелая, отплывает на Итаку. Во время жертвоприношения богине Афине к нему на корабль является странствующий прорицатель Феоклимен, которого приглашает к себе в дом Телемах. С попутным ветром, посланным Афиной, Телемах приближается к Итаке. (Стихи 301—360; 493—507.)

          Оба меж тем, Одиссей и с ним свинопас богоравный,
          В хижине ужинать сели, а с ними мужи остальные.
          После того как желанье питья и еды утолили,
          Их спросил Одиссей, испытать свинопаса желая,
305    Примет ли он его здесь и радушно предложит остаться
          В хижине или ему предстоит отправиться в город:
          «Слушай, Евмей, и послушайте все вы, товарищи! В город
          Завтра с рассветом хочу я пойти собирать подаянье,
          Чтобы не делать тебе и товарищам лишних убытков.
310    Ты ж научи на дорогу и спутника дай мне, который
          В город меня проводил бы. А там уже волей-неволей
          Буду бродить я один — не даст ли мне кто-нибудь хлеба
          Или глоточка вина. Я к дому пойду Одиссея.
          Много я мог бы вестей сообщить Пенелопе разумной.
315    Я бы там и в толпу женихов замешался надменных.
          Яств у них много. Когда бы они пообедать мне дали,
          Я бы им тотчас прислуживать стал, в чем они пожелают.
          Я тебе прямо скажу — послушай меня и запомни:
          Благоволеньем Гермеса-вожатого, бога, который
320    Прелесть и славу дает всевозможным трудам человека,
          Мало нашлось бы людей, кто б со мною поспорил в искусстве
          Дров для топки сухих натаскать, топором наколоть их,
          Мясо разрезать, поджарить, напиток разлить из кратера —
          Все, что для знатных мужей худородные делают люди».
325    В гневе сильнейшем ему, Евмей свинопас, ты ответил:
          «Что это, странник? Ну, как у тебя появилась такая
          Дикая мысль? Или хочешь ты там непременно погибнуть?
          Что вдруг тебе пожелалось в толпу женихов замешаться,
          Наглость которых, насилья к железному небу восходят!
330    Знай, не такие, как ты, им служат, а все молодые;
          В новые все превосходно одеты плащи и хитоны;
          Головы смазаны маслом обильно, и лица прекрасны.
          Вот какие им служат. Столы же блестящие прямо
          Ломятся в доме от хлеба, от мяса, от вин медосладких.
335    Нет, оставайся у нас. Собой никого не стеснишь ты.
          Будем и я и другие товарищи все тебе рады.
          После ж того как обратно воротится сын Одиссеев,
          Сам он и плащ тебе даст и хитон, чтобы мог ты одеться,
          И отошлет, куда тебя дух понуждает и сердце».
340    Так на это ему Одиссей многостойкий ответил:
          «О, если б стал ты, Евмей, родителю Зевсу настолько ж
          Милым, как мне, что скитанья и муки мои прекратил ты!
          Нет ничего для людей ужасней скитальческой жизни.
          Много тяжелых страданий дает нам проклятый желудок
345    В дни, когда к нам скитанья, печали и беды приходят.
          Раз ты здесь оставляешь меня, чтоб я ждал Телемаха,
          То расскажи мне про мать Одиссея, подобного богу,
          И про отца: на пороге он старости был им покинут.
          Живы ль еще старики, сияние видят ли солнца
350    Или уж умерли оба и в царство Аида спустились?»
          Снова ответил ему свинопас, над мужами начальник:
          «Я тебе, гость мой, на это скажу совершенно правдиво:
          Жив Лаэрт. Непрестанно в дому своем молит он Зевса
          В членах дух у него уничтожить. Тоскует ужасно
355    Он об уехавшем сыне своем Одиссее, а также
          И о разумной супруге: она-то всего его больше
          Смертью своей огорчила и в раннюю дряхлость повергла.
          Что ж до нее, то в печали по сыне своем знаменитом
          Жалкою смертью она умерла. О, пусть ни один здесь
360    Так не умрет, кто мне мил и со мной хорошо поступает!»
          ..................................................................................................
493    Так Одиссей и Евмей вели меж собой разговоры.
          Спать наконец улеглись — и совсем не на долгое время:
495    Вскоре заря наступила. Меж тем Телемаховы люди,
          К суше пристав, паруса развязали и мачту спустили,
          Сели за весла и к пристани судно свое подогнали;
          Выбросив якорный камень, причальный канат укрепили,
          Сами же вышли на берег прибоем шумящего моря,
500    Начали завтрак готовить, вино замешали в кратерах.
          После того как желанье питья и еды утолили,
          С речью такой Телемах рассудительный к ним обратился:
          «К городу правьте теперь, друзья, наш корабль чернобокий!
          Сам я здесь остаюсь пастухов моих в поле проведать,
505    К вечеру в город сойду, владенья свои осмотревши,
          Завтра же утром я вам, в благодарность за нашу поездку,
          Пир устрою богатый, с вином медосладким и с мясом».
          ...............................................................................................	
      Телемах поручает прорицателя Феоклимена заботам одного из своих товарищей, которые на корабле должны подплыть к городу. Сам же Телемах отправляется пешком к свинопасу Евмею. (Стихи 550—557.)

550    Ноги обул между тем в сандалии сын Одиссея,
          Крепкое в руки копье с наконечником острым из меди
          С палубы взял корабельной. А те отвязали причалы
          И, оттолкнувши корабль от земли, поплыли на веслах
          К городу, как приказал рассудительный сын Одиссеев.
555    Ноги несли Телемаха, шагавшего быстро, покуда
          Он ко двору не пришел, где свиней его было без счета
          И свинопас ночевал, о хозяйском добре беспокоясь. 	
ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ
УЗНАНИЕ ОДИССЕЯ ТЕЛЕМАХОМ
(Стихи 1—219)

          Встала заря. Одиссей же с подобным богам свинопасом
          Завтрак готовили рано поутру, огонь разложивши,
          Выслав вместе с свиными стадами других свинопасов.
          Вдруг подошел Телемах. Ни кинулись с лаем собаки,
5        Стали хвостами вилять. Одиссей это тотчас заметил,
          Тотчас услышал и шум от шагов подходящего мужа.
          Он свинопасу поспешно слова окрыленные молвил:
          «Слышишь, Евмей, там идут,— из твоих ли товарищей кто-то
          Иль знакомый другой: на пришельца собаки не лают,
10      Только виляют хвостами. И шум я шагов его слышу».
          Кончить речь еще не успел он, как сын его милый
          В сени вошел. Свинопас вскочил в изумлении с места.
          Выпали наземь из рук сосуды, в которых мешал он
          Воду с искристым вином. Пошел он навстречу владыке,
15      Голову стал целовать, глаза его ясные, руки,
          Ту и другую. Из глаз его слезы лилися обильно.
          Так же как старым отцом бывает любовно ласкаем
          Сын, на десятом году лишь прибывший домой издалека,
          Поздно рожденный, единственный, стоивший многих страданий,
20      Так Телемаха тогда боговидного, тесно прильнувши,
          Крепко Евмей целовал, как будто избегшего смерти.
          Всхлипывал он и ему говорил окрыленные речи:
          «Сладкий мой свет, Телемах, воротился ты! Я уж не думал
          Снова тебя увидать с тех пор, как ты в Пилос уехал!
25      Ну же, дитя дорогое, войди к нам сюда, чтобы мог я
          Всласть на тебя наглядеться! Ну, вот ты и дома! Приехал!
          К нам, пастухам, ведь не часто сюда ты, в деревню, приходишь,
          В городе больше живешь. Неужели тебе не противно
          Видеть всегда пред собой толпу женихов этих гнусных?»
30      Тут свинопасу в ответ Телемах рассудительный молвил:
          «Так и будет, отец! Сюда ж для тебя я явился,
          Чтобы увидеть тебя самолично и вести услышать,
          Все ль еще мать моя дома находится или на ней уж
          Кто-то женился другой, и постель Одиссея, пустуя,
35      В спальне, забыта, стоит, покрытая злой паутиной?»
          Снова ответил ему свинопас, над мужами начальник:
          «Нет, упорно и твердо жена остается, как прежде,
          В доме своем. В бесконечной печали, в слезах непрерывных
          Долгие дни она там и бессонные ночи проводит».
40      Так сказав, от него он копье медноострое принял.
          Внутрь вошел Телемах, через камни порога ступивши.
          С места поспешно вскочил отец Одиссей пред вошедшим,
          Но Телемах удержал Одиссея и громко промолвил:
          «Странник, сиди! Для себя и другое местечко найдем мы
45      В хижине нашей. И вот человек, кто все мне устроит».
          Так он сказал. Одиссей воротился и сел. Свинопас же
          Веток зеленых под низ набросал и покрыл их овчиной.
          Там после этого сел возлюбленный сын Одиссеев.
          Быстро поставил на стол свинопас перед ними дощечки
50      С жареным мясом, какое от прежней еды оставалось.
          Хлеба в корзины горой наложил, в деревянной же чаше
          В воду вина намешал, по сладости равного меду.
          Все это сделавши, он пред божественным сел Одиссеем.
          Руки немедленно к пище готовой они протянули.
55      После того как желанье питья и еды утолили,
          Сын Одиссея спросил свинопаса, подобного богу:
          «Кто этот странник, отец? Откуда он? Как на Итаку
          К нам мореходцы его привезли и кто они сами?
          Ведь не пешком же сюда, полагаю я, к нам добрался он».
60      Тотчас в ответ Телемаху, Евмей свинопас, ты промолвил:
          «Полную правду тебе, сынок дорогой, сообщу я.
          Хвалится он предо мной, что из Крита пространного родом;
          Он уж немало людских городов посетил всевозможных,
          Странствуя; этот удел божество ему выпряло с нитью.
65      Нынче, бежав с корабля феспротских мужей вероломных,
          В хижину прибыл ко мне он. Его я тебе поручаю.
          Делай, как хочешь. Но он о защите тебя умоляет».
          И свинопасу в ответ Телемах рассудительный молвил:
          «Речью своею, Евмей, жестоко ты сердце мне ранил.
70      Странника этого как мне возможно принять в моем доме?
          Я еще молод, на руки свои не могу положиться,
          Что защищу человека, когда обижать его станут.
          Мать же моя между двух все время колеблется мыслей:
          Вместе ль со мной оставаться и дом содержать свой в порядке,
75      Ложе супруга храня и людскую молву уважая,
          Иль наконец за ахейцем последовать, кто наиболе
          Знатен среди женихов и всех на подарки щедрее?
          Странника ж этого, раз уж прибыл в твое он жилище,
          Я в прекрасное платье одену, и в плащ, и в рубашку,
80      Дам подошвы для ног и меч привешу двуострый
          И отошлю, куда его дух понуждает и сердце.
          Если же хочешь, оставь его здесь на своем попеченьи.
          Платье сюда я пришлю и пищу различного рода,
          Чтобы не делать тебе и товарищам лишних убытков.
85      В город идти к женихам я б ему ни за что не позволил,
          Больно уж наглы они и в буйстве не знают предела;
          Станут глумиться над ним и в безмерную скорбь меня ввергнут.
          Сам же я их укротить не смогу: против многих и самый
          Сильный бессилен, когда он один. А их ведь немало!»
90      Так Телемаху в ответ Одиссей многостойкий промолвил:
          «Если, друг, мне на это позволено будет ответить,—
          Сердце в груди у меня разрывается, слыша, как много
          Всяких, по вашим рассказам, творят женихи беззаконий
          В собственном доме твоем, с таким, как ты, не считаясь.
95      Вот что скажи: добровольно ль ты им поддался иль в народе
          Все ненавидят и гонят тебя по внушению бога?
          Или ты, может быть, братьев винишь, на которых бы вправе
          Всякий рассчитывать в битве, хотя бы и самой ужасной?
          Если б я молод, как ты, при собственном сделался духе,
100    Если б я сын Одиссея отважного был или сам он,—
          Он из скитаний вернется, надежда еще не пропала! —
          Первому встречному голову мне я отсечь бы позволил,
          Если б я всем наглецам этим злою бедой не явился,
          В зал высокий войдя Одиссея, Лаэртова сына.
105    Пусть бы даже меня одного все они одолели
          Множеством,— в собственном доме б моем предпочел я погибнуть,
          Чем непрерывно смотреть на творимые там непотребства,—
          Как моих обижают гостей, как позорно бесчестят
          Женщин-невольниц моих в покоях прекрасного дома,
110    Как истребляют запасы вина и всяческой пищи,—
          Так, не платя ничего и о главном не думая деле!»
          Снова на это ему Телемах рассудительный молвил:
          «Странник, на это тебе я вполне откровенно отвечу.
          Не ненавидит меня весь народ и вражды не питает.
115    Также и братьев винить не могу, на которых бы вправе
          Всякий рассчитывать в битве, хотя бы и самой ужасной.
          Весь наш род одиночным создал промыслитель Кронион:
          Только лишь сына Лаэрта родил когда-то Аркейсий,
          Только опять Одиссея родил и Лаэрт, Одиссей же,
120    Только меня породив, не к добру меня дома покинул:
          Ведь потому-то так много врагов и набилося в дом к нам.
          Первые люди по власти, что здесь острова населяют —
          Заму, Дулихий и Закинф, покрытый густыми лесами,
          И каменистую нашу Итаку,— стремятся упорно
125    Мать принудить мою к браку и грабят имущество наше.
          Мать же и в брак ненавистный не хочет вступить и не может
          Их притязаньям конец положить, а они разоряют
          Дом мой пирами и скоро меня самого уничтожат.
          Это, однако, лежит в коленях богов всемогущих...
130    Вот что, отец! Отправляйся скорей к Пенелопе разумной
          И сообщи, что из Пилоса я невредимым вернулся,
          Сам же пока остаюсь у тебя. Возвращайся обратно,
          Ей лишь одной сообщив. Пусть это для прочих ахейцев
          Тайной останется. Многие зло на меня замышляют».
135    Так Телемаху в ответ, Евмей свинопас, ты промолвил:
          «Знаю все, понимаю. И сам уж об этом я думал.
          Вот что, однако, скажи, и скажи мне вполне откровенно:
          Нужно ли мне по пути и к Лаэрту несчастному с вестью
          Этой зайти? Хоть о сыне жестоко скорбел он, но все же
140    Раньше и в поле смотрел за работами, также с рабами
          Пил в своем доме и ел, когда его духу желалось.
          С той же самой поры, как в Пилос ты морем уехал,
          Он, говорят, уже больше не ест и не пьет, как бывало,
          И за работами больше не смотрит. Сидит и тоскует,
145    Охая, плача. И тело с костей его сходит все больше».
          Тут свинопасу в ответ Телемах рассудительный молвил:
          «Жаль! Но нечего делать! Ему ничего мы не скажем.
          Если б все делалось так, как желательно людям, то первым
          Делом бы я пожелал, чтоб отец мой вернулся в Итаку.
150    Матери все передав, возвращайся назад, а к Лаэрту
          Незачем крюк тебе делать. Но матери — ей сообщишь ты,
          Чтобы послала к нему немедленно ключницу нашу
          Тайно. Она б старику известия все сообщила».
          Так сказав, свинопаса отправил. Доставши подошвы,
155    Тот их к ногам привязал и в город пошел. От Афины
          Скрытым остаться не мог уход свинопаса из дома.
          К хижине близко она подошла, уподобившись видом
          Женщине стройной, прекрасной, искусной в блестящих работах.
          Остановилась в дверях, одному Одиссею явившись,—
160    А Телемах не увидел ее пред собой, не заметил:
          Вовсе не всем нам открыто являются вечные боги.
          Но Одиссей увидал; и собаки — залаять не смея,
          В сторону с визгом помчались они чрез загон и исчезли.
          Бровью мигнула она Одиссею. Он вмиг догадался,
165    Вышел из хижины вон за большую дворовую стену,
          Остановился пред ней. И к нему обратилась Афина:
          «Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!
          Слово сыну теперь же скажи, от него не скрываясь,
          Как вам обоим, погибель и смерть женихам обсудивши,
170    В город отправиться славный. От вас и сама я недолго
          Буду вдали. И меня уже тянет вмешаться в сраженье».
          Кончив, жезлом золотым к нему прикоснулась Афина.
          Прежде всего ему плечи покрыла плащом и хитоном,
          Вымытым чисто. Повысила рост и уменьшила возраст;
175    Снова смуглым лицо его стало, разгладились щеки,
          Иссиня-черной густой бородой подбородок покрылся.
          Сделавши это, обратно Афина ушла. Одиссей же
          В хижину к сыну вернулся. Отвел Телемах в изумленьи
          В сторону взор свой, не зная, не бог ли ему вдруг явился.
180    Громко ему Телемах слова окрыленные молвил:
          «Странник, совсем ты иной, чем какого я только что видел!
          В платье другое одет, и кожей нисколько не сходен.
          Бог ты, конечно,— из тех, что небом владеют широким!
          Смилуйся! Жертву тебе принесем мы приятную, также
185    Тонкой работы дары золотые. А ты пощади нас!»
          Тотчас ответил ему Одиссей, в испытаниях твердый:
          «Вовсе не бог я. Зачем меня хочешь равнять ты с богами?
          Я твой отец, за которого ты в воздыханиях тяжких
          Муки несешь, подчиняясь насильям людей обнаглевших».
190    Сына он стал целовать. Покатились со щек его слезы
          На землю. Он их упорно все время удерживал раньше.
          Но Телемах не поверил, что это отец его. Снова
          Он Одиссею в ответ слова окрыленные молвил:
          «Не Одиссей ты, о нет, не отец мой! Меня обольщает
195    Бог какой-то, чтоб после я больше скорбел и крушился.
          Смертному мужу никак не возможно все это проделать
          Собственным разумом! Бог лишь один, появившись пред смертным,
          Может сделать себя молодым или старым, как хочет.
          Только что здесь ты сидел стариком в неопрятных лохмотьях,
200    Нынче ж похож на богов, владеющих небом широким!»
          Так Телемаху в ответ сказал Одиссей многоумный:
          «Не подобало б тебе, Телемах, раз отец пред тобою,
          Больно много дивиться и в сердце своем сомневаться.
          К вам Одиссея сюда никакого другого не будет:
205    Это сам я таким — исстрадавшийся, много блуждавший —
          В землю родную сюда на десятом году возвращаюсь.
          А превращенье мое — Афины-добытчицы дело.
          Было на это желанье ее. Ведь все она может.
          То меня сделала вдруг похожим на нищего, то вдруг
210    На молодого и крепкого мужа в прекрасной одежде.
          Очень легко для богов, владеющих небом широким,
          Сделать смертного видным иль сделать его безобразным».
          Так произнес он и сел. Телемах, заливаясь слезами,
          Сердцем печалясь, отца обнимать благородного начал.
215    И у обоих у них поднялося желание плакать.
          Плакали громко они, еще непрерывней, чем птица,
          Коршун иль кривокогтый орел, из гнезда у которых
          Взяли крестьяне птенцов, не успевших еще опериться.
          Так же жалостно слезы струились из глаз у обоих.
          ......................................................................................	
      Одиссей и Телемах беседуют друг с другом. Отец дает советы сыну не обращать внимания на бесчинства женихов, собрать все оружие в потайное место и испытать преданность служанок. (Стихи 321—344.)

321    Так Одиссей с Телемахом вели меж собой разговоры.
          К городу прочный корабль в это время подплыл, на котором
          Сын Одиссеев с друзьями из Пилоса прибыл в Итаку.
          После того как зашли в глубокие воды залива,
325    Черный корабль свой они втащили на берег песчаный,
          Все оружие прочь унесли их надменные слуги.
          Сами в Клитиев дом дары отнесли дорогие,
          Быстрого ж вестника тотчас отправили в дом Одиссеев
          И приказали ему передать Пенелопе разумной,
330    Что Телемах ее в поле остался, судну приказавши
          В город Итаку отплыть, чтоб крепкая духом царица
          Нежных слез не лила, круша себе сердце боязнью.
          Встретились оба они, свинопас богоравный и вестник,
          Шедшие с целью одною, чтоб женщине вести доставить.
335    Но, как достигли они прекрасного царского дома,
          Вслух Пенелопе сказал перед всеми рабынями вестник:
          «Прибыл обратно в Итаку возлюбленный сын твой, царица!»
          Но свинопас подошел к Пенелопе и на ухо все ей,
          Что Телемах приказал передать, прошептал осторожно.
340    После того как Евмей свое порученье исполнил,
          Двор покинув и дом, к свиньям он отправился в поле.
          Весть женихов поразила. Их дух охватило унынье.
          Вышли из дома они и снаружи высокой ограды
          Возле дворовых ворот расселись в глубоком раздумьи.
          .............................................................................................	
      Между тем женихи, от которых Афина спасла Телемаха, вновь замышляют его убийство. (Стихи 409—481.)

409    Мысль в это время другая пришла Пенелопе разумной —
410    Выйти в зал к женихам, безмерною наглостью полным.
          Знала она уж, что гибель готовят они ее сыну.
          Вестник Медонт ей сказал: решение их он подслушал.
          В залу пошла она, взявши служительниц-женщин с собою.
          В залу войдя к женихам, Пенелопа, богиня средь женщин,
415    Стала вблизи косяка ведущей в столовую двери,
          Щеки закрывши себе покрывалом блестящим. С упреком
          Речь обратила она к Антиною и вот что сказала:
          «Наглый ты, Антиной, человек и коварный! В народе
          Здесь говорят о тебе, что сверстников всех превосходишь
420    Разумом ты и речами. Но вправду совсем не таков ты!
          Бешеный! Как моему Телемаху готовить ты можешь
          Смерть и рок! О молящих не думаешь ты, у которых
          Зевс — свидетель. Готовить друг другу беду — нечестиво!
          Или не знаешь, как в дом наш отец прибежал твой в испуге
425    Перед народом, который охвачен был яростным гневом
          Из-за того, что, примкнувши к тафосским пиратам, вреда он
          Много феспротам принес, союзникам нашим давнишним.
          Смерти его домогались предать, из груди его вырвать
          Сердце, поесть его скот и все достоянье расхитить.
430    Но, хоть и очень рвались, Одиссей не пустил и сдержал их.
          Ты ж теперь дом разоряешь, жену его сватаешь, сына
          Смерти желаешь предать, к моему бесконечному горю.
          Требую я: перестань! Заставь и других отказаться!»
          Сын Полиба тогда, Евримах, ей на это ответил:
435    «Старца Икария дочь, разумная Пенелопея!
          Не беспокойся и мыслью такой не тревожь себе сердце.
          Нет человека такого, не будет, такой не родится,
          Кто бы на сына посмел твоего покуситься, покуда
          Жив я еще на земле и покуда глаза мои смотрят!
440    Вот что тебе я скажу, и это исполнено будет:
          Черная кровь его вмиг по копью моему заструится!
          Также и мне Одиссей, городов разрушитель, нередко,
          Взяв на колени к себе, заботливо вкладывал в руки
          Вкусный жаркого кусок и вино к губам подносил мне.
445    Вот почему Телемах мне дороже, чем кто бы то ни был.
          Нечего вовсе ему, уверяю я, смерти бояться
          От женихов. Но от бога, конечно, ее не избегнешь».
          Так успокаивал он. А сам ему гибель готовил.
          Наверх, в покой свой блестящий, ушла Пенелопа и долго
450    Об Одиссее, любимом супруге, рыдала, покуда
          Век ее сладостным сном не покрыла богиня Афина.
          Смерклось, когда свинопас к Одиссею и к сыну вернулся.
          Оба они, заколовши свинью годовалую, ужин
          Только что стали готовить. Богиня Паллада Афина
455    Близко меж тем подошла к Одиссею, Лаэртову сыну,
          Снова, ударив жезлом, его в старика превратила,
          Тело в рвань облекла, чтоб, в лицо увидав Одиссея,
          Вдруг его свинопас не узнал, к Пенелопе разумной
          Не побежал бы с известьем, не в силах укрыть его в сердце.
460    Первым к нему Телемах с таким обратился вопросом:
          «Ты уж вернулся, Евмей? Какие там в городе слухи?
          Храбрые к нам женихи из засады вернулись ли в город
          Или сидят еще там, моего дожидаясь возврата?»
          Ты, Евмей свинопас, в ответ Телемаху промолвил:
465    «Разузнавать и расспрашивать я не сбирался об этом,
          В город отсюда пускаясь. Все время о том лишь я думал,
          Чтоб, порученье исполнив, домой поскорее вернуться.
          Быстрый мне встретился там от товарищей наших посланник,
          Вестник,— уж раньше меня обо всем твою мать известил он.
470    Знаю я нечто другое, что видел своими глазами:
          Город внизу я оставил и там уже шел, где Гермесов
          Высится холм, как внезапно увидел я в гавань входящий
          Быстрый корабль. В корабле том немало мужей находилось,
          Множество также щитов там сверкало и копьев двуострых.
475    Уж не они ль это, думалось мне. Но знать не могу я».
          И улыбнулась тогда Телемаха священная сила,
          Бросивши взгляд на отца незаметно для глаз свинопаса.
          Кончив работу, они приступили к богатому пиру.
          Все пировали, и не было в равном пиру обделенных.
480    После того как питьем и едой утолили желанье,
          Вспомнили все о постелях и сна насладились дарами.
	
ПЕСНЬ СЕМНАДЦАТАЯ
ВОЗВРАЩЕНИЕ ТЕЛЕМАХА НА ИТАКУ
Стихи 1—60

          Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
          Встал Телемах, Одиссеем божественным на свет рожденный,
          Быстро к ногам привязал прекрасного вида подошвы,
          Взял копье, какое ему по руке приходилось,
5        И, собираяся в город, сказал своему свинопасу:
          «В город я отправляюсь, отец, чтоб меня увидала
          Мать моя там. Ведь, наверно, не раньше она перестанет
          Горькие слезы по мне проливать и вздыхать непрерывно,
          Чем на глаза ее сам я явлюсь. Ты же сделаешь вот что:
10      Этого странника в город сведи, чтобы там подаяньем
          Мог он себя прокормить. Вина иль ячменного хлеба
          Даст ему кто пожелает. А я совершенно не в силах
          Всех людей принимать. Забот и своих мне довольно.
          Если ж на это обидится гость — самому ему будет
15      Хуже. А я говорить люблю только чистую правду».
          Сыну на это в ответ сказал Одиссей многоумный:
          «Друг! И сам я совсем уж не так здесь желаю остаться.
          Нищему пищу себе добывать подаяньем удобней
          В городе, нежели в поле: там каждый подаст, кто захочет.
20      Мой не таков уже возраст, чтоб здесь оставаться при стаде
          И приказаньям твоих пастухов во всем подчиняться.
          Сам ты иди, а меня этот муж поведет, как велел ты,
          Лишь у огня я согреюсь и солнце засветит пожарче.
          Больно плоха уже эта одежда. Застудит мне тело
25      Утренний иней. А город-то, вы говорите, далек!»
          Так он сказал. Телемах через двор направился в город,
          Быстро шагая ногами и зло женихам замышляя.
          Вскоре пришел к своему он для жизни удобному дому.
          Там он поставил копье, прислонивши к высокой колонне,
30      Сам же направился внутрь, чрез порог из камня шагнувши.
          Первой его Евриклея кормилица там увидала:
          Стлала она в это время овчины на пестрые кресла.
          Близко, заплакав, к нему подошла. Остальные рабыни
          Стойкого в бедах царя Одиссея сбежалися также.
35      Все они в голову, в плечи любовно его целовали.
          Вышла потом Пенелопа из спальни своей, Артемиде
          Иль золотой Афродите подобная видом прекрасным.
          Шею, заплакав, она обняла Телемаху руками,
          Голову сына, глаза целовать его ясные стала
40      И обратилась к нему, печалясь, с крылатою речью:
          «Сладкий мой свет, Телемах, воротился ты! Я не ждала уж
          Снова увидеть тебя с тех пор, как ты в Пилос уехал
          Тайно, меня не спросясь, чтоб добыть об отце твоем вести!
          Ну, расскажи мне подробно, к чему ж, все разведав, пришел ты?»
45      Ей на это в ответ Телемах рассудительный молвил:
          «Мать моя, плача во мне не буди и, прошу, не волнуй мне
          Сердца в груди, избежавшему только что гибели близкой.
          Лучше омойся и, чистой одеждою тело облекши,
          В спальню к себе поднимись со своими служанками вместе,
50      Дай там обет принести бессмертным богам гекатомбу.
          Может быть, Зевс пожелает, чтоб дело отмщенья свершилось.
          Я же на площадь пойду и странника кликну, который
          Вместе со мною приехал, когда я сюда возвращался.
          Спутникам богоподобным своим поручил на Итаку
55      Гостя доставить, Пирея ж принять попросил его в дом свой
          И окружить его дома заботой, пока не приду я».
          Так он громко сказал. И осталось бескрылым в ней слово.
          Тотчас омывшись и чистой одеждою тело облекши,
          Всем богам обещанье дала принести гекатомбу,—
60      Может быть, Зевс пожелает, чтоб дело отмщенья свершилось.
          ..........................................................................................................	
      Телемах на площади встречает прорицателя Феоклимена, ведет его к себе в дом, где радушно принимает странника. Далее он рассказывает матери о посещении Нестора и Менелая, а Феоклимен уверяет Пенелопу, что Одиссей находится где-то поблизости на Итаке. (Стихи 166—203; 212—606.)

166    Так Пенелопа и гость вели меж собой разговоры.
          А женихи в это время пред домом игрой забавлялись,
          Диски и копья метали на плотно убитой площадке
          Там, где обычно играли,— всегдашнею наглостью полны.
170    Время меж тем подходило к обеду, с полей отовсюду
          Гнали им скот пастухи — те самые, что и обычно.
          Тут к женихам обратился Медонт. Меж вестников прочих
          Был наиболе он ими любим и к столу приглашался.
          «Так как, юноши, все вы насытили играми сердце,
175    То возвращайтесь домой и начнем-ка обед наш готовить.
          Вовремя сесть за обед — это дело совсем неплохое!»
          Так он сказал. Поднялись женихи и послушались слова.
          После того как вошли во дворец Одиссеев уютный,
          Сняли плащи они с плеч и, сложив их на стулья и кресла,
180    Жирных начали резать козлов и огромных баранов,
          Тучных начали резать свиней и корову из стада,—
          Всем на обед. Одиссей с свинопасом божественным в город
          Вместе идти между тем собирались с полей деревенских.
          Начал с ним разговор свинопас, над мужами начальник:
185    «Странник, ты как же, выходит, желаешь отправиться в город
          Нынче же, как приказал мой хозяин? По-моему, лучше
          Было б, чтоб сторожем здесь ты у нас на дворе оставался.
          Но почитаю хозяина я и боюсь, что потом он
          Станет за это ругать. Неприятны упреки хозяев.
190    Ну, так отправимся в путь. Уж сильно продвинулось время,
          Скоро вечер придет. И станет тогда холоднее».
          Так свинопасу на это сказал Одиссей многоумный:
          «Знаю все, понимаю. И сам я уж думал об этом.
          Значит, пойдем. Но меня ты веди, я просил бы, все время.
195    Если готовую палку имеешь, то дай мне и палку,
          Чтоб опираться. Скользка ведь, как вы говорите, дорога».
          Так ответив, на плечи он жалкую сумку набросил.
          Всю в заплатах и дырках, и перевязь к ней на веревке.
          Дал ему палку Евмей, какая понравилась гостю.
200    Оба отправились в путь. Пастухи ж и собаки остались
          Скотный двор охранять. Повел он хозяина в город.
          Был похож Одиссей на старого нищего видом,
          Брел, опираясь на палку, в одежде убогой и рваной.
          ........................................................................................
212    Долиев сын Меланфий нагнал в этом месте идущих.
          Коз он гнал женихам на обед, между козами всеми
          Самых отборных. И два пастуха ему гнать помогали.
215    Путников он увидал, неприлично и страшно ругаться
          Начал и тем глубоко возмутил Одиссеево сердце:
          «Вот хорошо! Негодяй, я вижу, ведет негодяя!
          Бог, известно, всегда подобного сводит с подобным!
          Ты куда оборванца ведешь, свинопас сердобольный?
220    Этот докучливый нищий старик, блюдолиз этот наглый
          Будет о многие рад косяки тереться плечами,
          В дар не мечи, не котлы получая, а хлебные корки.
          Если б ты мне его дал и взялся б наш двор сторожить он,
          Скотником быть, для козлят приносить молодые побеги,—
225    К сыворотке мог бы еще получать он козлиную ногу,
          Но лишь в плохом ремесле понимает он толк, и к работе
          Сердце его не лежит. Побираясь по людям, желает
          Лучше он свой ненасытный желудок питать подаяньем.
          Вот что тебе я скажу, и все это точно свершится:
230    Если он явится в дом Одиссея, подобного богу,
          То полетит через залу, и брошенных много скамеек
          Будет попорчено, в череп его ударяясь и в ребра!»
          Так безумец сказал и, мимо идя, Одиссея
          Пяткой ударил в бедро. Но его не столкнул он с тропинки,
235    Тот невредимым остался. Меж двух колебался он мыслей:
          Дух ли исторгнуть из тела, хватив его палкою сзади,
          Или, подняв, головою ударить о землю. Однако
          Все он стерпел и сдержался. Евмей обругал Меланфия
          Прямо в лицо, и руки воздел, и громко молился:
240    «Дочери Зевсовы, нимфы источника, если когда вам
          Бедра ягнят и козлят сжигал Одиссей, их окутав
          Слоем прекрасного жира, молитвы моей не отриньте!
          Пусть вернется тот муж, пусть его приведет божество к нам!
          Великолепье твое он сразу тогда бы рассеял,—
245    Великолепье, что так ты нахально несешь, непрерывно
          Шляясь в город; стада ж от плохих пастухов погибают».
          Снова Меланфий, козий пастух, свинопасу ответил:
          «Вот ведь, что говорит этот пес, наторелый в коварстве:
          Ну погоди, увезу я тебя далеко от Итаки
250    На корабле чернобоком, продам тебя с выгодой в рабство!
          О, если б был Телемах сребролуким убит Аполлоном
          Нынче же в доме своем или б так был смирен женихами,
          Как для отца его день возвращенья погиб на чужбине!»
          Так сказав, назади их оставил он, медленно шедших,
255    Сам же хозяйского дома достиг очень скоро, тотчас же
          В зал обеденный там он вошел и за стол с женихами
          Против сел Евримаха: его он любил наиболе.
          Те, кто прислуживал, мяса кусок перед ним положили,
          Хлеб подала, чтобы ел он, почтенная ключница на стол.
260    Тут подошли Одиссей с свинопасом божественным к дому,
          Остановились вблизи от него. Вокруг разносились
          Звуки полой форминги. Играл, готовяся к пенью,
          Фемий. Сказал Одиссей свинопасу, схватив его руку:
          «Это, Евмей, не иначе как дом Одиссея прекрасный!
265    Даже средь многих других узнать его вовсе нетрудно.
          Все здесь одно к одному. Зубчатой стеною искусно
          Двор окружен, и ворота двустворные крепки на диво,
          Их ни один человек проломить иль сорвать не сумел бы.
          В доме этом немало пирует мужей, как я вижу.
270    Чувствую запах жаркого. А также и звуки форминги
          Слышу, которую боги подругою сделали пира».
          Так, ему отвечая, Евмей свинопас, ты промолвил:
          «Правильно ты догадался. Как в этом, умен и во всем ты.
          Надо, однако, подумать, как дальше мы действовать будем.
275    Или ты первый войди в уютное это жилище
          И замешайся в толпу женихов, я ж останусь на месте.
          Если же хочешь, останешься ты. Отправлюсь я первым.
          Долго, однако, не жди, чтоб, тебя увидавши снаружи,
          Кто в тебя чем не швырнул, не побил бы. Подумай об этом».
280    Так ответил ему Одиссей, в испытаниях твердый:
          «Знаю все, понимаю. И сам я об этом уж думал.
          Лучше иди ты вперед. А я назади тут останусь.
          Многим швыряли в меня. И бит бывал я нередко.
          Дух мой вынослив. Немало трудов перенесть мне пришлося
285    В море и в битвах. Пускай же случится со мною и это.
          Только желудка — его нам осилить никак не возможно.
          Жадный желудок проклятый, он бед нам приносит без счета.
          Люди ради него и суда крепкоребрые строят,
          Беды готовя врагам на море, всегда беспокойном».
290    Так меж собой разговоры вели Одиссей с свинопасом.
          Пес, лежавший близ двери, вдруг голову поднял и уши,—
          Аргус, пес Одиссея, которого некогда сам он
          Выкормил, но, к Илиону отправясь священному, в дело
          Употребить не успел. Молодые охотники раньше
295    Коз нередко гоняли с ним диких, и зайцев, и ланей.
          В пренебреженьи теперь, без хозяйского глаза, лежал он
          В куче огромной навоза, который обильно навален
          Был от коров и мулов пред дверью, чтоб вывезти после
          В поле, удабривать им Одиссеев пространный участок.
300    Там он на куче лежал, собачьими вшами покрытый.
          Только почувствовал близость хозяина пес, как сейчас же
          Оба уха прижал к голове, хвостом повилявши.
          Ближе, однако, не мог подползти к своему господину.
          Тот на него покосился и слезы утер потихоньку,
305    Скрыв их легко от Евмея, и быстро спросил свинопаса:
          «Странное дело, Евмей! Вот лежит на навозе собака.
          С виду прекрасна она, но того я сказать не умею,
          Резвость в беге у ней такова ли была, как наружность?
          Или она из таких, которые вьются обычно
310    Возле стола у господ и которых для роскоши держат?»
          Так, ему отвечая, Евмей свинопас, ты промолвил:
          «О, если б эта собака далеко умершего мужа
          Точно такою была и делами и видом, какою
          Здесь оставил ее Одиссей, отправляясь на Трою,
315    Ты б в изумленье пришел, увидав ее резвость и силу!
          Не было зверя, который сквозь чащу густейшего леса
          Мог бы уйти от нее. И чутьем отличалась собака.
          Нынче плохо ей тут. Хозяин далеко от дома
          Где-то погиб. А служанкам какая нужда до собаки?
320    Если власти хозяина раб над собою не чует,
          Всякая вмиг у него пропадает охота трудиться.
          Лишь половину цены оставляет широкоглядящий
          Зевс человеку, который на рабские дни осужден им».
          Кончил, в двери вошел для жизни удобного дома
325    И к женихам достославным направился прямо в палату.
          Аргуса ж черная смертная участь постигла, едва лишь
          Он на двадцатом году увидал своего господина.
          Первым из всех Телемах боговидный заметил Евмея,
          В залу вошедшего. Быстро ему он кивнул головою
330    И подозвал. Свинопас огляделся и взял табуретку.
          Кравчий обычно на той табуретке сидел, раздавая
          Мясо во множестве всем женихам, во дворце пировавшим.
          Ту табуретку Евмей пред столом Телемаха поставил
          Прямо напротив и сел. Глашатай на стол ему подал
335    Порцию мяса и хлеб перед ним положил из корзинки.
          Тотчас следом за ним вошел Одиссей многоумный.
          Был старику он и жалкому нищему видом подобен,
          Брел, опираясь на палку, в одежде убогой и рваной.
          На ясеневый порог внутри у дверей он уселся,
340    О кипарисный косяк опершися спиною, который
          Плотник выстругал гладко, пред тем по шнуру обтесавши.
          Тут подозвал Телемах к себе свинопаса и молвил,
          Целый хлеб из прекрасной корзины доставши и мяса,
          Сколько мог ухватить, обеими взявши руками:
345    «На, отнеси это гостю, ему ж самому посоветуй,
          Чтобы подряд женихов обошел он, прося подаянья.
          Стыд для нищих людей — совсем негодящийся спутник».
          Это услышав, немедля пошел свинопас к Одиссею,
          Близко стал перед ним и слова окрыленные молвил:
350    «Странник, это тебе Телемах посылает и просит,
          Чтобы подряд женихов обошел ты, прося подаянья.
          Стыд, сказал он, для нищих людей — негодящийся спутник».
          Молвил тогда свинопасу в ответ Одиссей многоумный:
          «Зевс повелитель! Пошли Телемаху меж смертными счастье!
355    Пусть исполнится все, что в своем замышляет он сердце!»
          Так он сказал, руками обеими принял подачу
          И пред ногами своими сложил на убогую сумку.
          Ел он. И пел в это время в столовой певец пред гостями.
          Кончил есть. И певец божественный пенье окончил.
360    Подняли шум женихи в обеденном зале. Афина
          Близко меж тем подошла к Одиссею, Лаэртову сыну,
          И женихов обходить приказала, прося у них хлеба,
          Чтобы узнать, кто меж ними порядочный, кто беззаконный.
          Впрочем, из них пощадить никого не сбиралась Афина.
365    Снова он начал гостей обходить и к каждому мужу
          Руку протягивал, словно всегда только нищим и был он.
          Те, жалея, давали, смотря на него с изумленьем,
          И предлагали друг другу вопросы, откуда и кто он.
          Козий пастух Меланфий тогда обратился к ним с речью:
370    «Слушайте, что расскажу, женихи достославной царицы,
          Вам я о страннике этом. Его уже раньше я видел.
          К нам сюда свинопас его вел. А каким похвалиться
          Происхожденьем он может, того хорошо я не знаю».
          Так он сказал. Антиной на Евмея накинулся с бранью:
375    «Вот, всегда ты таков! Для чего притащил ты к нам в город
          Этого? Иль не довольно у нас тут других блюдолизов,
          Всякого рода бездомных бродяг и докучливых нищих?
          Иль тебе мало того, что добро твоего господина
          Столько людей поедает,—еще одного пригласил ты!»
380    Так, ему возражая, Евмей свинопас, ты ответил:
          «Нехорошо, Антиной, ты сказал, хоть и знатен породой!
          Сам посуди: приглашает ли кто человека чужого
          В гости к себе, если он не бывает полезен для дела?
          Или гадателей, или врачей, иль плотников ловких,
385    Или же вещих певцов, чтоб нам песнями радость давали,—
          Эти для смертных желанны везде на земле беспредельной.
          Нищего ж кто пожелает позвать, чтоб его ж разорял он?
          Ты из всех женихов Пенелопы к рабам Одиссея
          Самый суровый, ко мне же особенно. Впрочем, об этом
390    Я не забочусь, пока Пенелопа разумная в доме
          Этом живет и с ней ее сын, Телемах боговидный».
          Так свинопасу в ответ Телемах рассудительный молвил:
          «Будет тебе, замолчи, перестань разговаривать много.
          Знаешь, как скор Антиной на обидное слово. Он любит
395    Ссориться сам и других подбивает на ссору».
          Это сказав, к Антиною крылатые речи направил:
          «Право, меня, Антиной, ты как будто отец опекаешь!
          Хочешь, чтоб этого гостя своим принудительным словом
          Выгнал из дому я вон! Избави от этого бог нас!
400    Сколько захочешь давай. Мне не жаль. Даже сам приглашаю.
          Также и матери можешь моей не стесняться нисколько
          И никого из рабов, в Одиссеевом доме живущих.
          Вправду, однако, совсем не такие в груди твоей мысли.
          Сам-то охотно берешь ты, другим лишь давать не охотник».
405    Так он сказал. И в ответ Антиной Телемаху промолвил:
          «Что говоришь ты, надутый болтун, необузданно-буйный!
          Если б вот это от каждого здесь жениха получил он,
          Целых три месяца вновь он сюда заглянуть не посмел бы!»
          Так он сказал и скамейку схватил под столом, на которой,
410    В зале с другими пируя, блестящие ноги покоил.
          Прочие ж страннику стали давать и наполнили сумку
          Хлебом и мясом. К порогу пошел Одиссей, собираясь
          Тут же тем закусить, что ему надавали ахейцы.
          Близ Антиноя он стал и такое сказал ему слово:
415    «Дай мне, друг! Не последним ты кажешься мне средь ахейцев,
          Но наиболее знатным. С царем ты наружностью сходен.
          Вот почему ты мне должен бы дать — и щедрей, чем другие,—
          Хлеба. А я тебя славить начну по земле беспредельной.
          Некогда собственным домом и сам я промежду сограждан
420    Жил — богатый, счастливый, всегда подавая скитальцу,
          Кто бы он ни был и, в чем бы нуждаясь, ко мне ни пришел он.
          Множество было рабов у меня и всего остального,
          С чем хорошо нам живется, за что нас зовут богачами.
          Все уничтожил Кронион — ему, видно, так пожелалось!
425    В мысль мне вложил Громовержец с бродячей разбойничьей шайкой
          Ехать в Египет, в дорогу далекую, чтобы погиб я.
          Там, на Египте-реке, с кораблями двухвостыми стал я.
          Прочим спутникам верным моим приказал я на берег
          Вытащить все корабли и самим возле них оставаться.
430    А соглядатаев выслал вперед, на дозорные вышки.
          Те же, в надменности духа, отваге своей отдаваясь,
          Ринулись с вышек вперед, прекрасные нивы египтян
          Опустошили, с собою их жен увели и младенцев,
          Их же самих перебили. До города крики достигли.
435    Крики эти услышав, египтяне вдруг появились
          С ранней зарею. Заполнилось поле сверканием меди,
          Пешими, конными. Зевс-молнелюбец трусливое бегство
          В сердце товарищам бросил. Никто не посмел оставаться,
          Ставши лицом ко врагу. Отовсюду беда нам грозила.
440    Многих из нас умертвили они заостренною медью,
          Многих живьем увели, чтоб трудились на них подневольно.
          Я же был отдан на Кипр чужеземцу, какой повстречался,
          Дметору, сыну Иаса, насильем царившему в Кипре.
          Множество бед испытав, оттуда я прибыл в Итаку».
445    Голосом громким вскричал Антиной в ответ Одиссею:
          «Что за бог послал нам беду эту, пира докуку?
          Прочь от стола моего! Туда отойди, в середину,
          Иль кое-что ты узнаешь погорше Египта и Кипра!
          Что за наглец неотвязный, какой попрошайка бесстыдный!
450    Всех ты обходишь подряд, и дают они щедрой рукою,
          Слепо: чего им жалеть, чего им удерживать руку?
          Все добро тут чужое! Кругом его сколько угодно!»
          Прочь от него отойдя, сказал Одиссей многоумный:
          «Да, твой дух оказался совсем не таким, как наружность!
455    Дома и соли крупинки не дашь ты тому, кто попросит,
          Если здесь, на пиру у чужих восседая, не хочешь
          Дать хоть кусочек мне хлеба. А вижу его я тут много!»
          Так он ответил. Сильнее еще Антиной разъярился,
          Грозно взглянул на него и слова окрыленные молвил:
460    «Ну, не добром тебе нынче, я думаю, выйти придется
          Вон из этого зала! Ты смеешь еще и ругаться!»
          Так он сказал и, схвативши скамейку, швырнул в Одиссея.
          В правое прямо плечо, у спины. Но недвижим остался,
          Словно скала, Одиссей — от его не свалился удара;
465    Молча только повел головой, замышляя худое.
          Быстро к порогу пошел он, и сел там, и полную сумку
          Возле себя положил, и сказал, к женихам обращаясь:
          «Слушайте слово мое, женихи достославной царицы!
          Выскажу то я, к чему меня дух мой в груди побуждает!
470    Ни огорченья, ни боли в душе не бывает у мужа,
          Если, свое защищая добро, он побои претерпит,
          Иль за коров пострадает своих, за овец белорунных.
          Мне же побои нанес Антиной за проклятый желудок,
          Жалкий желудок, так много беды доставляющий людям.
475    Но если боги, а также эринии есть и для нищих,—
          Пусть Антиноя постигнет смертельный конец вместо брака».
          Снова ответил ему Антиной, Евпейтом рожденный:
          «Ешь и спокойно сиди, чужеземец, иль прочь убирайся!
          Иначе, за руку взявши иль за ногу, юноши наши
480    Вмиг тебя вытащат из дому вон и всего искалечат!»
          Негодованье при этих словах овладело другими.
          Так не один говорил из юношей этих надменных:
          «Нехорошо, Антиной, что несчастного странника бьешь ты!
          Гибель тебе, если это какой-нибудь бог небожитель!
485    В образе странников всяких нередко и вечные боги
          По городам нашим бродят, различнейший вид принимая;
          И наблюдают и гордость людей и их справедливость».
          Так женихи говорили. Но тот равнодушен остался.
          В сердце великую боль за побитого сын Одиссеев
490    Множил, однако же с век не сронил ни единой слезинки.
          Молча только повел головой, замышляя худое.
          Только до слуха дошло Пенелопы разумной, что в зале
          Был чужеземец побит, служанкам сказала царица:
          «Если б тебя самого так избил Аполлон славнолукий!»
495    Ключница тут Евринома с таким обратилась к ней словом:
          «О, если б наши проклятья с собой привели их свершенье,
          Завтра зари златотронной никто бы из них не дождался!»
          Ключнице так отвечала разумная Пенелопея:
          «Все они, матушка, нам ненавистны, все зло замышляют.
500    Но Антиной наиболе на черную Керу походит.
          По дому ходит у нас чужеземец какой-то несчастный,
          Просит у всех подаянья: нужда поневоле заставит.
          Подали все остальные ему и наполнили сумку.
          Этот же в правое прямо плечо ему бросил скамейку».
505    Так говорила она, среди женщин-служительниц сидя
          В спальне своей. Одиссей же божественный в зале обедал.
          Крикнув к себе свинопаса, ему Пенелопа сказала:
          «Вот что, Евмей многосветлый, пойди передай чужестранцу,
          Чтобы пришел. Я б хотела его попросить рассказать мне,
510    Не приходилось ли слышать о стойком ему Одиссее
          Иль его видеть глазами. На вид человек он бывалый».
          Так Пенелопе в ответ, Евмей свинопас, ты промолвил:
          «Если бы эти ахейцы, царица, кричать перестали,
          Гость рассказом своим тебе бы порадовал сердце.
515    Три он ночи провел у меня, я удерживал в доме
          Три его дня. С корабля убежавши, ко мне он явился.
          Все же в рассказе о бедах своих до конца не дошел он.
          Так же, как люди глядят на певца, который, богами
          Пенью обученный, песни прелестные им распевает,—
520    Слушать готовы они без усталости, сколько б ни пел он,—
          Так чаровал меня странник, в жилище моем пребывая.
          Он по отцу, говорит, Одиссею приходится гостем.
          Жил на острове Крите, где род обитает Миноса.
          Много бед претерпев, сюда он к нам прибыл оттуда,
525    С места к месту влачась. Говорит, что, как слышно, совсем уж
          Близко от нас Одиссей, в краю плодородном феспротов,
          Жив и много домой сокровищ везет богатейших».
          Так свинопасу сказала разумная Пенелопея:
          «Кликни его самого, чтобы с глазу на глаз мне побыть с ним.
530    Эти же либо снаружи, за дверью, пускай веселятся,
          Либо здесь, в нашем доме. С чего б и не быть им в весельи?
          Собственных в доме своем они ведь не тратят запасов —
          Хлеба и сладостных вин. Лишь служители их потребляют.
          Сами ж они, ежедневно врываясь в дом наш толпою,
535    Режут без счета быков, и жирных козлов, и баранов,
          Вечно пируют и вина искристые пьют безрасчетно.
          Все расхищают они. И нет уже мужа такого
          В доме, как был Одиссей, чтобы дом защитить от проклятья.
          Если б пришел Одиссей и явился в родную Итаку,
540    Быстро бы с сыном своим он мужам отомстил за насилья!»
          Вдруг в это время чихнул Телемах, и по целому дому
          Грянуло страшно в ответ. Засмеялась тогда Пенелопа.
          Тотчас к Евмею она обратилась со словом крылатым:
          «Вот что, Евмей, позови-ка скорее ко мне чужеземца!
545    Разве не видишь? Все, что сказала я, сын зачихал мне?
          Значит, для всех женихов несвершившейся гибель не будет:
          Кер и смерти меж них теперь ни один не избегнет.
          Слово другое скажу, и запомни его хорошенько:
          Если уверюсь, что мне сообщает он полную правду,
550    Я его в платье одену прекрасное, в плащ и рубашку».
          Это услышав, немедля пошел свинопас к Одиссею,
          Близко стал перед ним и слова окрыленные молвил:
          «Слушай, отец чужеземец, зовет тебя Пенелопея,
          Мать Телемаха. Хоть очень царица измучена горем,
555    Все же сердце узнать призывает ее о супруге.
          Если она убедится, что ты говоришь ей всю правду,
          В плащ тебя и в хитон царица оденет, в которых
          Больше всего ведь нуждаешься ты. А кормиться ты будешь,
          Сбор совершая в народе с того, кто дать пожелает».
560    Так свинопасу на это сказал Одиссей многостойкий:
          «Я Пенелопе разумной, Икарьевой дочери, тотчас
          Все, что хочет она, готов рассказать откровенно.
          Много я знаю о нем, одинаково мы с ним страдали.
          Очень, однако, боюсь я толпы женихов ее буйных:
565    Наглость их и насилья к железному небу восходят!
          Вот и сегодня: я по дому шел, никому никакого
          Зла я не делал, меня ж человек этот больно ударил.
          Встали ль меня защищать от него Телемах иль другой кто?
          Лучше дай ей совет, чтобы в спальне она до захода
570    Солнца сидела, хотя б и спешила услышать о муже.
          Пусть меня спросит тогда о дне возвращенья супруга,
          Ближе к огню посадив: одежда моя ведь плохая;
          Знаешь и сам: обратился я к первому с просьбой к тебе же».
          Так сказал он. Пошел свинопас, услыхавши то слово.
575    Через порог он ступил. И сказала ему Пенелопа:
          «Где же странник, Евмей? Не с тобой он? Что в мысли забрал он?
          Иль кого здесь боится чрезмерно? Иль в дом показаться
          Стыдно ему? Нелегко стыдливым скитальцам живется».
          Так Пенелопе в ответ, Евмей свинопас, ты промолвил:
580    «Правильно он говорит. Так мог и другой бы подумать,
          Кто избежать бы хотел издевательств людей этих наглых.
          Он убеждает тебя подождать, чтобы скрылося солнце.
          Ведь и самой тебе будет, царица, намного приятней
          Наедине с чужеземцем слова говорить и внимать им».
585    Снова ему отвечала разумная Пенелопея:
          «Как бы там ни было, этот твой гость рассуждает неглупо.
          В целом мире нигде средь людей, умереть обреченных,
          Нет столь наглых мужей, беззаконья такие творящих».
          Так сказала она. Свинопас же божественный тотчас,
590    Как рассказал обо всем, в толпу женихов замешался
          И Телемаху слова окрыленные молвил, склонившись
          Близко к его голове, чтоб его не слыхали другие:
          «Друг, я отправлюсь к себе, чтоб свиней там стеречь и другое
          Наше с тобою добро. А об этом здесь ты позаботься.
595    Прежде всего берегись, чтоб с тобою чего не случилось:
          Много есть средь ахейцев, кто зло на тебя замышляет.
          Зевс да погубит их раньше, чем с нами несчастье случится.
          Тут свинопасу в ответ Телемах рассудительный молвил:
          «Так и будет, отец! А ты, закусив, отправляйся.
600    Завтра с зарей ты придешь и священные жертвы пригонишь.
          Ну, а об здешних делах уже я позабочусь и боги».
          Так он сказал. Свинопас на гладкое кресло уселся.
          После того же как дух свой наполнил питьем и едою,
          В поле пошел он к свиньям, ограду оставивши с домом,
605    Полным гостей пировавших. Они до вечернего часа
          Дух услаждали себе веселою пляской и пеньем.	
ПЕСНЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ
КУЛАЧНЫЙ БОЙ ОДИССЕЯ С ИРОМ
Стихи 1—123; 158—207

          Нищий общинный пришел. По Итаке по городу всюду
          Он, побираясь, бродил. Выдавался великим обжорством.
          Был в еде и в питье ненасытен. Ни мощи, ни силы
          Не было в нем никакой, однако на вид был огромен.
5        Он назывался Арней. Такое дала ему имя
          Мать при рожденьи. Но юноши все его Иром прозвали,
          Так как ходил с извещеньями он, куда кто прикажет.
          Из Одиссеева дома он гнать принялся Одиссея,
          С бранью напал на него и слова окрыленные молвил:
10      «Вон из прихожей, старик! Или за ногу вытащен будешь!
          Не понимаешь? Смотри-ка, ведь все мне кругом здесь мигают:
          „Выброси вон старика!” Но я это сделать стесняюсь.
          Живо! Вставай! Чтобы ссора не стала у нас рукопашной!»
          Мрачно взглянув на него, Одиссей многоумный ответил:
15      «Что ты? Тебе ничего ни сказал я, ни сделал плохого!
          Мне все равно, подают ли тебе, получил ли ты много.
          Мы и вдвоем поместимся на этом пороге. Зачем же
          Зависть к другому питать? Мне кажется, ты ведь скиталец
          Так же, как я. Что делать? Богатство дается богами.
20      Ты же не больно руками махай. Рассержусь я, так плохо
          Будет тебе! Хоть старик я, но кровью тебе оболью я
          Губы и грудь. И тогда тут гораздо спокойней мне будет
          Завтра. Наверно могу поручиться, вернуться обратно
          Не пожелаешь ты в дом Одиссея, Лаэртова сына!»
25      Ир бродяга свирепо в ответ закричал Одиссею:
          «Боги, как сыплет слова старикашка оборванный этот!
          Словно старуха кухарка! Постой, я расправлюсь с тобою!
          В оба приму кулака — полетят твои зубы на землю,
          Как у свиньи, на потраве застигнутой в поле средь хлеба!
30      Ну, подпоясайся! Пусть все кругом тут свидетели будут
          Нашего боя! Посмотрим, ты справишься ль с тем, кто моложе!»
          Так на отесанном гладко пороге, пред дверью высокой,
          Ярая ссора меж них все сильней начала разгораться.
          Это не скрылось от глаз Антиноевой силы священной.
35      Весело он засмеялся и так к женихам обратился:
          «Ну, друзья, никогда здесь такого еще не случалось!
          Нам веселую в дом божество посылает забаву!
          Ир и странник большую затеяли ссору друг с другом.
          Дело к драке идет. Пойдем поскорее, стравим их!»
40      Так он сказал. Со своих они мест повскакали со смехом
          И обступили густою толпою оборванных нищих.
          С речью к ним Антиной обратился, Евпейтом рожденный:
          «Слушайте, что я хочу предложить, женихи удалые!
          Эти козьи желудки лежат на огне, мы на ужин
45      Их приготовили, жиром и кровью внутри начинивши.
          Кто из двоих победит и окажется в битве сильнейшим,
          Пусть подойдет и возьмет желудок, какой пожелает.
          В наших обедах всегда он участвовать будет, и нищим
          Мы не позволим другим сюда приходить за подачкой».
50      Так сказал Антиной. Понравилось всем предложенье.
          Умысел хитрый тая, Одиссей многоумный сказал им:
          «Как возможно, друзья, чтоб вступал с молодым в состязанье
          Слабый старик, изнуренный нуждой! Но злосчастный желудок
          Властно меня заставляет идти на побои. Я с просьбой
55      К вам обращаюсь: великой мне клятвою все поклянитесь,
          Что ни один человек, дабы Иру помочь, не ударит
          Тяжкой рукою меня и не даст ему этим победы».
          Так сказал Одиссей. И все поклялись, как просил он.
          После того как они поклялись и окончили клятву,
60      Стала тотчас говорить Телемаха священная сила:
          «Раз тебя сердце и дух твой отважный к тому побуждают,
          То защищайся. Ты можешь ахейцев других не бояться.
          Тот, кто ударит тебя, бороться со многими будет.
          Я здесь хозяин. Наверно, мне также окажут поддержку
65      Двое разумных и знатных мужей — Антиной с Евримахом».
          Так сказал он. И все согласилися с ним. Одиссей же
          Рубищем срам опоясал. Большие прекрасные бедра
          Пред женихами открылись, широкая грудь обнажилась,
          Плечи, могучие руки. Приблизившись к пастырю войска,
70      Мощью все налила его члены Паллада Афина.
          Это увидевши, все женихи удивились безмерно.
          Так не один говорил, взглянув на сидевшего рядом:
          «Быть, видно, Иру Не-Иром. Беду на себя он накликал.
          Что за могучие бедра старик показал из лохмотьев!»
75      Так говорили. Смутилось у Ира трусливое сердце.
          Все же рабы, опоясав, его притащили насильно.
          Был он в великом испуге, и мясо дрожало вкруг членов.
          С бранью его Антиной по имени назвал и крикнул:
          «Лучше б тебе, самохвал, умереть иль совсем не родиться,
80      Раз ты так страшно дрожишь и бесстыдно робеешь пред этим
          Старым, измученным долгой и сильной нуждой человеком!
          Вот что тебе я скажу, и это исполнено будет:
          Если старик победит и окажется в битве сильнее,
          Брошу тебя я в корабль чернобокий и мигом отправлю
85      На материк, к Ехету царю, истребителю смертных.
          Уши и нос он тебе беспощадною медью обрежет,
          Вырвет срам и сырым отдаст на съеденье собакам».
          Тут сильнее еще задрожали все члены у Ира.
          Вывели слуги его. Кулаки они подняли оба.
90      Тут себя самого спросил Одиссей многостойкий:
          Так ли ударить, чтоб здесь же он пал и душа б отлетела,
          Иль ударить легко, чтоб лишь наземь его опрокинуть.
          Вот что, старательно все обсудив, наилучшим признал он:
          Слабый удар нанести, чтоб ни в ком не будить подозрений.
95      Стали сходиться бойцы. В плечо Одиссея ударил
          Ир. Одиссей же по шее ударил под ухом и кости
          Все внутри раздробил. Багровая кровь полилася
          Изо рта. Стиснувши зубы, со стоном он в пыль повалился,
          Топая пятками оземь. И руки высоко поднявши,
100    Со смеху все женихи помирали. Схвативши бродягу
          За ногу, вытащил вон его Одиссей из прихожей
          И поволок через двор и чрез портик к воротам. К ограде
          Там прислонил, посадив, и палку вложил ему в руки,
          И со словами к нему окрыленными так обратился:
105    «Здесь сиди, свиней и собак отгоняй и не думай
          Быть средь бродяг и средь нищих начальником, раз уж такой ты
          Трус. А не то приключится с тобою беда и похуже!»
          Кончив, на плечи себе он набросил убогую сумку,
          Всю в заплатах и дырках, и перевязь к ней из веревки,
110    Быстро к порогу пошел и сел там. Со смехом веселым
          В дом вошли женихи и приветственно гостю сказали:
          «Дай тебе Зевс и другие бессмертные боги, о странник,
          Все, что мило тебе, чего всего больше ты хочешь,
          Что наконец перестанет ходить этот наглый обжора
115    К нам побираться. Бродягу мы этого скоро отправим
          На материк, к Ехету царю, истребителю смертных».
          Так сказали. И был пожеланьям услышанным рад он.
          Тут преподнес Антиной Одиссею огромный желудок,
          Полный жира и крови. Достал Амфином из корзины
120    Целых два хлеба, поднес Одиссею, вложил ему в руки.
          И золотою приветствовал чашей, и громко промолвил:
          «Радуйся много, отец чужеземец! Будь счастлив хотя бы
          В будущем! Множество бед в настоящее время ты терпишь!»
          .......................................................................................................
158    Мысль вложила такую богиня Паллада Афина
          В грудь Пенелопы разумной, Икарьевой дочери милой:
160    Пред женихами явиться, чтоб дух им побольше расширить,
          Также, чтоб больше гораздо теперь, чем в минувшее время,
          Ценною стала она в глазах супруга и сына.
          Так со смущенной улыбкой она Евриноме сказала:
          «Дух, Евринома, меня побуждает, как не было раньше,
165    Пред женихами предстать, хоть они мне противны, как прежде
          Слово б я сыну сказала, и было б оно не без пользы:
          Чтоб никакого общения он не имел с женихами.
          Речи у них хороши, за спиной они зло замышляют».
          Ключница ей Евринома на это ответила вот что:
170    «Все, что, дитя, говоришь, говоришь ты вполне справедливо.
          Выйди и сыну скажи, ничего от него не скрывая.
          Раньше, однако, ты кожу омой и натри себе щеки.
          Не появляйся на людях с лицом, орошенным слезами.
          Нехорошо горевать непрерывно, о всем забывая.
175    Вырос твой сын. В таких он годах, в каких наиболе
          Видеть его ты мечтала, о чем всего больше молилась».
          Ей Пенелопа разумная так отвечала на это:
          «Не убеждай, Евринома, меня, чтоб в своей я печали
          Кожу водой омывала, румянами мазала щеки.
180    Отняли всю красоту у меня олимпийские боги
          С самой поры, как уплыл Одиссей на судах изогнутых.
          Вот что, однако: скажи Автоное и Гипподамее,
          Пусть придут, чтобы были со мною, как в залу сойду я.
          Я к мужчинам одна ни за что не спустилась бы: стыдно!»
185    Так сказала она. Старуха из комнаты вышла
          Женщинам весть передать и наверх приказать им подняться.
          Мысль другая меж тем пришла совоокой Афине.
          Сладкий сон излила на веки она Пенелопы.
          Все ее члены расслабли, склонилась она и заснула
190    Там же на кресле. Тогда излила на царицу богиня
          Божеских много даров, чтоб пришли в изумленье ахейцы.
          Сделала прежде всего лицо ей прекрасным, помазав
          Той амвросийною мазью, какою себе Афродита
          Мажет лицо, в хоровод прелестный харит отправляясь.
195    Сделала выше ее и полнее на вид, все же тело
          Стало белей у нее полированной кости слоновой.
          Все это сделавши так, богиня богинь удалилась.
          Наверх служанки меж тем поднялись белорукие, громко
          Между собою болтая. И сон ее сладкий покинул.
200    Быстро руками со щек согнала она сон и сказала:
          «Сон нежнейший меня обволок средь ужасных страданий.
          Если б такая же смерть была Артемидою чистой
          Тотчас же послана мне, чтобы я в постоянной печали
          Века себе не губила, тоскуя о милом супруге,
205    В доблестях самых различных меж всеми ахейцами первом».
          Так сказавши, пошла Пенелопа из спальни блестящей,
          Но не одна: с ней вместе спустились и двое служанок.
          .............................................................................................	
      Пенелопа, представ перед женихами, очарованными ее красотой, требует от сына твердости духа, задумав обмануть женихов. Пенелопа согласна принять от них богатые дары и подумать о своем выборе. (Стихи 302—345.)

302    После того поднялась к себе наверх богиня средь женщин.
          Следом за нею, подарки неся, поднялись и служанки.
          Те же, занявшись опять усладительным пеньем и пляской,
305    Тешились ими и ждали, покамест приблизится вечер.
          Тешились так, веселились. И вечер надвинулся черный.
          Три жаровни тогда поставлены были в чертоге,
          Чтобы светили. В жаровни поленьев сухих наложили
          От сухостоя, недавно наколотых острою медью.
310    Сунули в них и смолистых лучинок. За топкой следили
          Поочередно рабыни царя Одиссея. Тогда к ним
          С речью сам Одиссей обратился, рожденный богами:
          «Вот что, рабыни давно уж отплывшего вдаль Одиссея!
          Шли бы вы в доме туда, где почтенная ваша царица.
315    Возле нее веретена вертите, ее развлекайте,
          Сидя вверху у нее, или волну руками чешите.
          Я же в жаровнях огонь для всех тут поддерживать буду.
          Если б они здесь остались до самой зари златотронной,
          То и тогда бы усталость меня не взяла — я вынослив».
320    Так он сказал. Засмеялись они, друг на друга взглянули.
          Нагло Меланфо с красивым лицом Одиссею сказала.
          Долий был ей отцом. Воспитала ж ее Пенелопа,
          Много забот на нее положила, дарила наряды.
          Все же сочувствия к ней не питала Меланфо
325    И с Евримахом сейчас находилась в связи и любилась.
          На Одиссея Меланфо накинулась с бранною речью:
          «Что это, странник несчастный, с ума ты, как вижу я, спятил!
          Ты не желаешь пойти ночевать куда-нибудь в кузню
          Или в какую харчевню. Ты здесь без конца произносишь
330    Дерзкие речи средь многих мужей, никакого не зная
          Страха. Вино ли тебе помутило рассудок? Всегда ли
          Ум такой у тебя, что на ветер слова ты бросаешь?
          Иль вне себя ты, что верх одержал над бродягою Иром?
          Как бы сюда кто другой, посильнее, чем Ир, не явился!
335    Он бы могучей рукою избив тебя справа и слева,
          Из дому вышвырнул вон, всего обагренного кровью!»
          Грозно взглянув на нее, Одиссей многоумный ответил:
          «Сука! Сейчас же туда я пойду, передам Телемаху
          Все, что ты здесь говоришь, и тебя на куски он разрежет!»
340    В страх сильнейший повергли слова Одиссея служанок.
          Быстро они через зал побежали, расслабли у каждой
          Члены. Подумали все, что угрозу свою он исполнит.
          Он же поддерживал свет, у жаровень пылающих стоя,
          И не о женщинах думал. Смотрел он на все, и кипело
345    Сердце в груди, и готовил он то, что потом и свершилось.
          ...................................................................................................	
      Женихи продолжают издеваться над Одиссеем, но Телемах, против их ожидания, смело предписывает всем разойтись по домам.
ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
БЕСЕДА ОДИССЕЯ С ПЕНЕЛОПОЙ. ОМОВЕНИЕ НОГ
Стихи 1—52

          В зале столовом божественный сын оставался Лаэртов
          И женихов истребленье обдумывал вместе с Афиной.
          Быстро он Телемаху слова окрыленные молвил:
          «Нужно вынести вон, Телемах, боевые доспехи
5        Все без изъятья. А если, хватившись, расспрашивать станут,
          То успокой женихов приветливо-мягкою речью:
          — Я их от дыма унес. Не такие они уж, какими
          Здесь Одиссей, отправляясь в поход, их когда-то оставил.
          Обезображены все, дотемна от огня закоптели.
10      Соображенье еще поважней божество мне вложило:
          Как бы вы между собой во хмелю не затеяли ссоры
          И безобразной резней сватовства и прекрасного пира
          Не опозорили. Тянет к себе человека железо!»
          Так он сказал. Телемах, приказанье отца исполняя,
15      Вызвал тотчас Евриклею кормилицу сверху и молвил:
          «Мать, удержи-ка на время мне в комнатах женщин, покамест
          Всех я в чулан не снесу доспехов отцовских.
          Здесь за ними не смотрят, они потускнели от дыма.
          Не было в доме отца, а я еще был неразумен.
20      Их теперь я желаю убрать, чтоб огонь не коптил их».
          Тут ему Евриклея кормилица так отвечала:
          «Если б, сынок, хоть теперь и о том, наконец, ты подумал,
          Как тебе дом сохранить и сберечь все имущество ваше!
          Кто же, однако, теперь пред тобою пойдет, чтоб светить вам?
25      Ты выходить не позволил служанкам. А светят они ведь».
          Ей на это в ответ Телемах рассудительный молвил:
          «Этот вот странник! Остаться без дела едящему хлеб мой
          Я не позволю, хотя бы он прибыл сюда издалека!»
          Так он громко сказал. И осталось в ней слово бескрылым.
30      Сделала, как повелел он, и к женщинам двери замкнула.
          Вмиг поднялись Одиссей с блистательным сыном. Из зала
          Быстро горбатые стали щиты выносить они, шлемы,
          Острые копья. Светильник держа золотой, перед ними
          Свет кругом разливала прекрасный Паллада Афина.
35      Громко тогда Телемах к отцу своему обратился:
          «О мой отец! Я чудо великое вижу глазами!
          В зале нашем и стены кругом и глубокие ниши,
          Бревна еловые этих высоких столбов, переметов,—
          Все пред глазами сияет, как будто во время пожара!
40      Бог здесь какой-то внутри из владеющих небом широким!»
          Так, отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
          «Мысли свои удержи, молчи и не спрашивай больше!
          Так всегда у бессмертных богов, на Олимпе живущих.
          Вот что, однако: иди-ка ты спать, а я тут останусь.
45      Хочется мне испытать и служанок и мать твою также:
          В скорби своей обо многом меня она спрашивать станет».
          Так сказал Одиссей. Телемах, повинуясь, покинул
          Зал и, факелом путь освещая, направился в спальню,
          Где, когда приходил к нему сон, и всегда ночевал он.
50      Там он лег и теперь, дожидаясь божественной Эос.
          В зале столовом меж тем Одиссей богоравный остался
          И женихов истребленье обдумывал вместе с Афиной.
          ...........................................................................................	
      Пенелопа, спустившаяся из своей спальни вниз, находит там Одиссея в виде нищего странника и беседует с ним, рассказывая о своем горе и о своих ухищрениях, чтобы избежать домогательства женихов. Одиссей убеждает Пенелопу, что супруг ее должен скоро вернуться. Ободренная Пенелопа просит разрешения у гостя омыть ему ноги, одеть и накормить его. (Стихи 335—507.)

335    Ей отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
          «О достойная чести супруга царя Одиссея!
          Мне одеяла, подушки блестящие стали противны
          С самой поры, как впервые я критские снежные горы,
          В длинновесельном плывя корабле, за собою оставил.
340    Лягу я так, как давно уж без сна провожу свои ночи.
          Много ночей проворочался я на убогих постелях,
          Так дожидаясь прихода на небо Зари пышнотронной.
          И омовение ног сейчас мне совсем не желанно.
          Нет, никогда наших ног ни одна не коснется из женщин,
345    Тех, которые здесь несут свою службу при доме,
          Если женщины нет у тебя престарелой и умной,
          Столько же в жизни своей, как я, перенесшей страданий.
          Если бы ноги она мне помыла, я не был бы против».
          Мудрая так Пенелопа на это ему отвечала:
350    «Милый странник! Милее в мой дом никогда не являлся
          Муж — разумный такой — из странников стран чужедальних.
          Все, что ты здесь говоришь,— так обдуманно, все так понятно!
          Старая женщина есть у меня, разумная сердцем.
          Ею и выкормлен был и выхожен тот несчастливец,
355    Ею он на руки был в минуту рождения принят.
          Очень она уж слаба, но все ж тебе ноги помоет.
          Ну-ка, моя Евриклея разумная, встань-ка и вымой
          Ноги ему. Твоему господину он сверстник. Наверно,
          И Одиссей и ногами уж стал и руками такой же.
360    Очень старятся быстро в страданиях смертные люди».
          Так говорила. Лицо старуха закрыла руками,
          Жаркие слезы из глаз проливая, и грустно сказала:
          «Горе! Дитя мое! Что я поделать могу! Как жестоко
          Зевс ненавидит тебя! А как ведь его почитал ты!
365    Кто из смертных такие сжигал молневержцу Крониду
          Жирные бедра, такие давал гекатомбы, какие
          Ты приносил ему, жарко молясь, чтобы старости светлой
          Ты для себя дождался и блестящего выкормил сына?
          Лишь у тебя одного он день возвращения отнял.
370    Может быть, где-нибудь так же над ним, чужеземным скитальцем,
          В чьем-нибудь доме богатом служанки бесстыдно глумились,
          Как издеваются здесь над тобою все эти собаки!
          Их постоянных обид и насмешек желая избегнуть,
          Не разрешаешь себя ты обмыть им. Но я-то готова
375    Очень охотно исполнить приказ Пенелопы разумной.
          Ради не только самой Пенелопы тебе я помою
          Ноги, но также и ради тебя. Глубокой печалью
          Дух мой взволнован внутри. Послушай-ка то, что скажу я:
          Много странников к нам несчастливых сюда приходило,
380    Но никогда никого столь похожего я не видала,
          Как с Одиссеем ты голосом схож, и ногами, и видом».
          Ей отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
          «Все, старушка, кому приходилось обоих нас видеть,
          Все утверждают, что очень один на другого похожи
385    Мы с Одиссеем, как ты и сама справедливо сказала».
          Ярко сияющий таз достала старуха, в котором
          Ноги мыла всегда, налила в него раньше холодной
          Много воды и горячей потом подлила. Одиссей же
          От очага отодвинулся прочь в темноту поскорее:
390    Тотчас на ум опасенье пришло, чтобы, за ногу взявшись,
          Не увидала старуха рубца, и все б не открылось.
          Ближе она подошла, чтоб помыть своего господина.
          Вдруг узнала рубец, кабаном нанесенный когда-то.
          Ездил тогда Одиссей на Парнас, к Автолику с сынами,
395    Дедом его он по матери был. И был он великий
          Клятвопреступник и вор. Гермес даровал ему это.
          Бедра ягнят и козлят, приятные богу, сжигал он,
          И Автолику Гермес был и спутник в делах и помощник.
          В край плодородный Итаки приехав, застал Автолик там
400    Только что дочерью милой рожденного сына-младенца.
          После того как он ужинать кончил, ему на колени
          Внука его положили. Евриклея промолвила слово:
          «Сам ты теперь, Автолик, найди ему имя, какое
          Внуку хотел бы ты дать: ведь его ты вымаливал жарко».
405    Ей отвечая на это, сказал Автолик и воскликнул:
          «Зять мой и дочь, назовите дитя это так, как скажу я.
          Из дому к вам я приехал сюда, на земле многодарной
          Многим мужчинам, а также и женам весьма ненавистный.
          Пусть же прозвище будет ему Одиссей. А когда подрастет он,
410    Если в дом материнский большой на Парнасе приедет,
          Где я богатства свои сохраню,— из этих сокровищ
          Дам я подарки ему, и домой он уедет довольный».
          Этого ради, чтоб их получить Одиссей и поехал.
          Приняли очень радушно его Автолик с сыновьями.
415    Руки ему пожимали, приветливо с ним говорили.
          Бабка ж его Амфитея, обняв Одиссея руками,
          Голову внука, глаза целовать его ясные стала.
          Славных своих сыновей позвал Автолик, приказавши
          Им приготовить обед. Охотно они подчинились.
420    Тотчас на двор привели быка пятилетнего с поля,
          Кожу содрали с быка и его на куски разрубили,
          Ловко на мелкие части рассекли, наткнули на прутья
          И, осторожно изжарив, на порции все поделили.
          Так тогда целый день напролет, до зашествия солнца,
425    Все пировали, и не было в равном пиру обделенных.
          Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю.
          Спать все тогда улеглись и сна насладились дарами.
          Только успела подняться из тьмы розоперстая Эос,
          Вышли уже на охоту собаки, с собаками также
430    И сыновья Автолика, а с ними отправился вместе
          И Одиссей. Поднялись на высокую гору Парнаса,
          Лесом заросшую. Вскоре достигли тенистых ущелий.
          Только что новыми солнце лучами поля осветило,
          Выйдя из тихо текущих, глубоких зыбей Океана,
435    Вниз в ущелье спустились охотники; мчались пред ними,
          Нюхая жадно следы, собаки; за ними спешили
          Сзади сыны Автолика, средь них же, всех ближе к собакам,
          Равный богам Одиссей, потрясая копьем длиннотенным.
          Там огромный кабан залег меж кустов густолистых.
440    Не продувала их сила сырая бушующих ветров,
          Не пробивало лучами палящими жаркое солнце,
          Не проникал даже до низу дождь, до того они густы
          Были; под ними же листьев огромная куча лежала.
          Шум приближался охоты. Вокруг кабана раздавались
445    Лай и топот шагов. Он медленно вышел из чащи
          И, ощетинив хребет, с горящими ярко глазами,
          Близко встал перед ними. Взмахнув мускулистой рукою,
          Первый нацелился длинным копьем Одиссей, порываясь
          Насмерть сразить кабана. Но кабан, упредив Одиссея,
450    Выше колена ударил его и выхватил много
          Мяса, ударивши сбоку клыком. Но кость уцелела.
          В правое вепрю плечо копьем угодил он, метнувши,
          И пронизало насквозь копье медноострое зверя.
          С хрипом в пыль повалился кабан и с духом расстался.
455    Тотчас тем кабаном занялись сыновья Автолика,
          Рану потом Одиссею отважному, схожему с богом,
          Перевязали искусно и черную кровь заговором
          Остановили. И в дом поспешили отцовский вернуться.
          Выходив гостя от раны, кабаньим клыком нанесенной,
460    Много ценных даров подарив, Автолик с сыновьями
          Быстро его на Итаку отправил. Радостны были
          Сам Одиссей и они. И радостно приняли дома
          Сына отец и почтенная мать и расспрашивать стали,
          Как он рубец получил. И все рассказал он подробно,
465    Как его белым клыком ударил кабан на Парнасе,
          Где ему быть на охоте с сынами пришлось Автолика.
          Только рукой провела по ноге Одиссея старуха,
          Только коснулась рубца — и ногу из рук уронила.
          В таз упала нога Одиссея, и медь зазвенела.
470    Набок таз наклонился, вода полилася на землю.
          Сердце ей охватили и радость и скорбь. Оборвался
          Голос громкий. Глаза налилися мгновенно слезами.
          За подбородок она ухватила его и сказала:
          «Это же ты, Одиссей, дитя мое! Как же я раньше
475    Не догадалась и, только ощупавши ногу, узнала!»
          На Пенелопу при этом она поглядела глазами,
          Ей указать собираясь, что здесь он, супруг ее милый.
          Но не взглянула в ответ, ничего не видала царица:
          В сторону мысль отвела ей Афина. За горло старуху
480    Быстро правой рукою схватил Одиссей, а другою
          Ближе к себе притянул и шепотом стал говорить ей:
          «Иль погубить меня хочешь? Сама ведь меня ты вскормила
          Грудью своею! Трудов испытав и страданий без счета,
          Я на двадцатом году воротился в родимую землю.
485    Раз внушил тебе бог и ты обо всем догадалась,
          То уж молчи! И чтоб дома никто обо мне не проведал!
          Вот что тебе я скажу, и это исполнено будет:
          Если моею рукой божество женихов одолеет,
          Не пощажу я тебя, хоть меня ты вскормила, когда я
490    В доме начну убивать других моих женщин-прислужниц».
          Тут ему Евриклея разумная так возразила:
          «Что за слова у тебя сквозь ограду зубов излетели!
          Знаешь и сам ты, мой сын, как тверда и упорна я духом.
          Выдержу все, что ты мне повелишь, как железо иль камень.
495    Слово другое скажу, и к сердцу прими это слово:
          Если твоею рукой божество женихов одолеет,
          Комнатных женщин тогда перечислю я всех пред тобою,
          Кто между ними бесчестит тебя и какая невинна».
          Ей отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
500    «Мать, зачем ты о них говоришь? Это вовсе не нужно.
          Мне самому разгадать и узнать их нисколько не трудно.
          Главное только — молчи и богам предоставь остальное».
          Так сказал Одиссей. Старуха из комнаты вышла,
          Новой воды принесла, так как прежняя вся пролилася.
505    Вымыла ноги ему и душистым натерла их маслом.
          Ближе к огню Одиссей свою табуретку подвинул,
          Чтобы согреться, рубец же тотчас под лохмотьями спрятал.
          ......................................................................................................	
      Пенелопа сообщает гостю, что она решила отдать свою руку тому из женихов, который натянет лук Одиссея. На эти слова Одиссей отвечает Пенелопе, что в день состязания вернется ее муж.
ПЕСНЬ ДВАДЦАТАЯ
ПЕРЕД УМЕРЩВЛЕНИЕМ ЖЕНИХОВ
Стихи 1—259

          Стал себе ложе готовить в сенях Одиссей богоравный.
          Вниз воловью постлал недубленую шкуру, а сверху
          Много овчин набросал от овец, женихами убитых.
          А Евриклея, как лег он, его одеялом покрыла.
5        Там Одиссей, женихам истребление в мыслях готовя,
          Глаз не смыкая, лежал. Из зала в то время служанки,
          Бывшие также и раньше в любовной связи с женихами,
          Весело вон выбегали, смеясь меж собой и болтая.
          Дух Одиссеев в груди у него глубоко возмутился.
10      Долго он в духе и в сердце своем колебался, не зная,
          Броситься ль прямо на них и всех перебить беспощадно
          Или позволить и эту им ночь провести с женихами —
          В самый последний уж раз. Внутри его сердце рычало.
          Как над щенятами стоя бессильными, грозно собака
15      На человека чужого рычит и готова кусаться,
          Так его сердце внутри на их непотребства рычало.
          В грудь он ударил себя и сердцу промолвил сердито:
          «Сердце, терпи! Ты другое еще погнуснее стерпело
          В день тот, когда пожирал могучих товарищей наших
20      Неодолимый циклоп. Ты терпело, пока из пещеры
          Хитрость тебя не спасла, уже к верной готовое смерти».
          Так говорил Одиссей, браня в груди свое сердце.
          И подчинилось приказу оно и сносить продолжало
          Все, что тут делалось. Сам же он с боку ворочался на бок.
25      Так же, как если желудок, наполненный жиром и кровью,
          Жарит на сильном огне человек и его непрерывно
          С боку ворочает на бок, чтоб был он готов поскорее,—
          Так Одиссей на постели покоя не знал, размышляя,
          Как на лишенных стыда женихов — одному против многих —
30      Руки ему наложить. Подошла к нему близко Афина,
          С неба сошедши на землю, принявшая образ женщины.
          Стала в его головах и к нему обратилася с речью:
          «Что ты не спишь, наиболе несчастный меж всеми мужами?
          Что тебе надобно? Вот он, твой дом, вот жена твоя в доме,
35      Вот он и сын твой, какого иметь пожелал бы и всякий».
          Ей на это в ответ сказал Одиссей многоумный:
          «Все это ты говоришь, богиня, вполне справедливо.
          Вот чего я, однако, никак разрешить не умею:
          Как на лишенных стыда женихов, одному против многих,
40      Руки мне наложить? Их всегда здесь толпится так много!
          Соображенье еще и важнее мне сердце смущает:
          Если я даже, по воле твоей и Кронида, убью их,—
          Как я последствий смогу избежать? Подумай об этом».
          Так отвечала ему совоокая дева Афина:
45      «Тот же всегда! Доверяют и другу похуже, который
          Смертным родился на свет и ума не имеет такого.
          Я же, богиня, давно охраняю тебя непрестанно
          Во всевозможных трудах и ясно скажу тебе вот что:
          Если бы воинов сильных хотя бы и двадцать отрядов
50      Нас окружило, убить собираясь в Аресовой схватке,
          То и тогда и коров и овец мы у них бы угнали!
          Пусть же возьмет тебя сон. Большое мученье на страже
          Бодрствовать ночь напролет. Из несчастий ты вынырнешь скоро».
          Так сказала и сон ему пролила на ресницы.
55      После того на Олимп богиня богинь удалилась.
          Сон, разрешающий скорбь у людей, расслабляющий члены,
          Им овладел. В это время как раз Пенелопа проснулась,
          Села на мягкой постели своей и заплакала горько.
          Горестным плачем когда Пенелопа насытила дух свой,
60      Прежде всего начала Артемиде богине молиться:
          «Зевсова дочь Артемида, богиня владычица, если б,
          В грудь поразивши стрелой, ты дух мой исторгла из тела
          Тотчас, теперь! Или позже меня подхватила бы буря
          И унесла бы далеко дорогой, окутанной мраком,
65      В устье швырнув Океана-реки, круговратно текущей!
          Ведь унесла ж дочерей Пандареевых некогда буря.
          Боги родителей их истребили, они сиротами
          В доме остались. Вскормила детей Афродита богиня
          Сыром, сладостным красным вином и медом сладчайшим.
70      Гера дев одарила умом, красотой, Артемида
          Чистая — стройностью стана, богиня Паллада Афина
          Их обучила искусству во всяческих женских работах.
          Раз на великий Олимп поднялась Афродита богиня
          С просьбой к отцу, чтобы девам свершенье цветущего брака
75      Дал веселящий молнией Зевс, который все знает,
          Что предназначено в жизни судьбою, что нет человеку.
          Гарпии девушек прочь в это время умчали из дома
          И предоставили их попеченью ужасных эриний.
          О, если б так и меня олимпийские боги сгубили
80      Или б сразила стрелой Артемида, чтоб я Одиссея
          Снова увидеть могла, хоть сошедши под страшную землю,
          Чтобы мне быть не пришлось утехою худшего мужа!
          Переносимы, однако, бывают несчастья, когда кто
          Плачет все дни напролет, жестоко печалуясь сердцем,
85      Ночи же сон им владеет. Про все человек забывает —
          И про печаль и про радость, лишь сон ему веки покроет.
          Мне же и самые сны лишь зловещие бог посылает.
          Кто-то, на мужа похожий, меня обнимал этой ночью.
          Был он, каким отправлялся в поход. Охватила мне сердце
90      Радость, и думала я, что это не сон, а уж правда».
          Так говорила. Пришла между тем златотронная Эос.
          Горестный плач Пенелопы до слуха дошел Одиссея.
          Он в сомненье пришел и подумал: быть может, царицей
          Узнан уж он и она над его головой наклонилась?
95      Взяв одеяло, овчины собрав, на которых лежал он,
          В зале на кресло сложил Одиссей, а шкуру воловью
          Вынес наружу. И, руки воздевши, молился он Зевсу:
          «Зевс, наш отец! Если все вы меня, хоть измучив немало,
          Морем и сушей в отчизну сюда привели не случайно,
100    Пусть кто-нибудь, кто проснется, мне вымолвит вещее слово,—
          Здесь, внутри, а снаружи пусть знаменье будет от Зевса!»
          Так сказал он, молясь. И Зевс его мудрый услышал.
          Тотчас он загремел с сияющих глав олимпийских,
          Сверху, из туч. Одиссей большую почувствовал радость.
105    Вещее ж слово вблизи раздалось, от рабыни, из дома,
          Там, где мололи муку рабыни для пастыря войска.
          Их двенадцать трудилось на мельницах женщин, готовя
          Ячную к хлебу муку и пшеничную — мозг человека.
          Спали другие, окончив работу, а эта, слабее
110    Всех остальных, лишь одна продолжала все время работать.
          Жернов оставив, она вдруг промолвила вещее слово:
          «Зевс, наш родитель, владыка богов и людей земнородных!
          Как оглушительно ты загремел с многозвездного неба!
          Туч же не видно нигде. Это — знаменье дал ты кому-то.
115    Слово несчастной исполни, с которым к тебе обращаюсь.
          Пусть пленительный пир в чертогах царя Одиссея
          Нынче для всех женихов окажется самым последним!
          Те, кто трудом изнурительным мне сокрушили колени
          В этой работе, пускай никогда уже впредь не пируют!»
120    Так говорила. И рад Одиссей был тому, что услышал,
          Так же, как Зевсову грому: решил, что отмстит негодяям.
          Все остальные служанки, собравшися в дом Одиссея,
          Неутомимый огонь на большом очаге запалили.
          Встал с постели меж тем Телемах, на бессмертных похожий,
125    В платье оделся, отточенный меч чрез плечо перебросил,
          К белым ногам привязал красивого вида подошвы,
          Крепкое в руку копье захватил, заостренное медью,
          Остановился, ступив на порог, и сказал Евриклее:
          «Милая нянюшка, как же вы странника в доме почтили?
130    Дали ль поесть, уложили ль? Иль так он лежит, без ухода?
          Этого можно от матери ждать, хоть она и разумна.
          То необдуманно вдруг человека окружит почетом
          Худшего, то отошлет и лучшего с полным презреньем».
          Тут ему Евриклея разумная так возразила:
135    «Нет, не вини ее нынче, невинную, сын дорогой мой!
          Пил он вино, с Пенелопою сидя, сколько хотелось.
          Есть же, ответил, не хочет. Ему она предлагала.
          Только что время пришло, как о сне и постели он вспомнил,
          Тотчас рабыням она постель постелить приказала.
140    Но, как очень несчастный, судьбой обойденный жестоко,
          Под одеялом на мягкой постели он спать отказался.
          На недубленую шкуру воловью с овчинами сверху
          Лег он в сенях. Одеялом же мы его сами покрыли».
          Так сказала она. С копьем Телемах из чертога
145    Вышел. Следом за ним две резвых собаки бежали.
          Путь он направил на площадь к красивопоножным ахейцам.
          Стала служанок скликать Евриклея, богиня средь женщин,
          Дочь домовитая Опа, рожденного от Пенсенора:
          «Живо, за дело! Одни — обрызгайте пол поскорее
150    И подметите его, а потом на кресла накиньте
          Пурпурно-красные ткани. Другие — столы оботрите
          Губками, дочиста все пировые кратеры помойте,
          Вымойте также и кубки двуручные. Третьи идите
          Воду сюда принести из ключа, да скорей возвращайтесь:
155    Нынче здесь женихи отсутствовать будут недолго,
          Очень рано придут, потому что для всех нынче праздник».
          Так сказала. Охотно приказу они подчинились.
          Двадцать женщин пошли за водою на ключ черноводный,
          Все остальные умело взялись за работу по дому.
160    Вскоре и бодрые слуги пришли, хорошо и искусно
          Стали поленья колоть. От ключа воротились с водою
          Женщины. Следом за ними Евмей свинопас появился.
          Трех он пригнал кабанов, отобравши средь всех наилучших.
          Их он оставил пастись на дворе за прекрасной оградой.
165    Сам к Одиссею потом подошел и приветливо молвил:
          «Странник, учтивее ль стали с тобою сегодня ахейцы
          Или тебя по-вчерашнему здесь продолжают бесчестить?»
          Так на это ему отвечал Одиссей многоумный:
          «О, если б боги, Евмей, за дела отомстили, какие
170    Люди нахальные эти творят нечестиво и дерзко
          В доме чужом! В них стыда не имеется даже частицы!»
          Так Одиссей с свинопасом вели меж собой разговоры.
          Близко козий пастух между тем подошел к ним, Меланфий.
          Коз он гнал женихам на обед, между козами всеми
175    Самых отборных. И два пастуха ему гнать помогали.
          Под колоннадою гулкой они своих коз привязали,
          Сам же Меланфий сказал Одиссею, над ним насмехаясь:
          «Надоедать и теперь еще в доме ты всем тут желаешь,
          Клянча подачек себе? Еще не ушел ты отсюда?
180    Думаю я, что с тобою нам так разойтись не придется.
          Раньше моих кулаков ты отведаешь! Слишком нахально
          Клянчишь ты тут! Ведь не в этом лишь доме пируют ахейцы!»
          Так говорил он. Ему Одиссей ничего не ответил,
          Молча только повел головой, замышляя худое.
185    Третьим к ним подошел Филойтий, мужей повелитель.
          Жирных козлов он пригнал с коровой неплодною в город.
          Перевезли их туда перевозчики, так же, как прочих
          Всех на остров они перевозят людей, кто придет к ним.
          Под колоннадою гулкой старательно скот привязал он,
190    Близко совсем подошел к свинопасу и спрашивать начал:
          «Кто, скажи мне, прошу я тебя, свинопас, этот странник,
          В дом наш недавно пришедший? Каким похвалиться он может
          Происхожденьем? Какого он племени? Где он родился?
          Он хоть несчастлив, но видом с царем-повелителем сходен.
195    Боги людей, кто скитается много, в беду повергают,
          Раз они даже царям — и тем выпрядают несчастье».
          Так он сказал, подошел и, приветствуя правой рукою,
          Голос повысив, слова окрыленные страннику молвил:
          «Радуйся много, отец чужеземец! Будь счастлив хотя бы
200    В будущем! Множество бед в настоящее время ты терпишь!
          Зевс, наш родитель! Меж всеми богами ты самый жестокий!
          Ты не жалеешь людей, тобою же на свет рожденных,
          Ты предаешь их несчастьям и самым тяжелым страданьям!
          Пó том прошибло меня и ударило в слезы, когда я
205    Вспомнил, взглянув на тебя, Одиссея. И он ведь, наверно,
          Бродит в таких же лохмотьях в каких-нибудь странах далеких,
          Если он еще жив и видит сияние солнца.
          Если ж его уж не стало и в область Аида сошел он,—
          Горе мне. Одиссей безупречный! В стране кефалленцев
210    Мальчиком малым меня ведь сам он к коровам приставил.
          Сильно они у меня размножились. Стада такого
          Широколобых коров у другого нигде не найдется.
          Люди чужие теперь пригонять мне велят на съеденье
          Наших коров им, ни сына его не стесняясь, ни кары
215    Вечных богов не боясь. Они поделить уж готовы
          Все богатства давно из отчизны отбывшего мужа.
          Мысль, однако, мне в грудь нередко приходит такая:
          Очень плохо, конечно, раз сын у него остается,
          В край другой удалиться, с коровами этими к людям
220    Чуждым уйти. Но еще мне противнее, здесь оставаясь,
          Мучиться, глядя, как люди чужие коров истребляют.
          Невыносимо все это терпеть. И я бы давно уж
          Стадо с собою увел и к царю перебрался другому.
          Жду я, однако, все время, что, может быть, снова вернется
225    Этот несчастный и всех женихов по домам их разгонит».
          Так, отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
          «Ты не походишь, пастух, на плохого иль глупого мужа.
          Я убеждаюсь и сам, что мудрость вошла в твое сердце.
          Вот что тебе сообщу я, поклявшись великою клятвой:
230    Будь мне свидетелем Зевс, потом этот стол ваш радушный,
          Этот очаг Одиссеев, куда приведен я судьбою,—
          Ты не успеешь уйти, а домой Одиссей уж вернется.
          Сам своими глазами увидишь ты, если захочешь,
          Как избивать он начнет женихов, господами тут ставших».
235    Так на это в ответ коровий пастух ему молвил:
          «О, если б то, что сказал ты, привел в исполненье Кронион!
          Ты бы увидел, что есть у меня и сила и руки!»
          Всем бессмертным богам и Евмей свинопас помолился,
          Чтобы вернулся в свой дом наконец Одиссей многомудрый.
240    Так все трое они вели меж собой разговоры.
          А женихи в это время готовили смерть Телемаху.
          Вдруг высокопарящий орел пролетел перед ними
          С левой руки. В когтях его робкая билась голубка.
          С речью тогда к женихам Амфином обратился и молвил:
245    «Нет, друзья, не удастся нам это решение наше,—
          Нам не убить Телемаха! Давайте-ка вспомним о пире!»
          Так сказал Амфином. И одобрили все предложенье.
          В дом воротились они Одиссея, подобного богу,
          Сняли с плеч плащи и, сложив их на стулья и кресла,
250    Жирных начали резать козлов и огромных баранов,
          Тучных начали резать свиней и корову из стада.
          Между собой потроха, поджарив, они поделили
          И замешали в кратерах вино. Евмей свинопас им
          Чаши раздал, по столам же коровник Филойтий расставил
255    Хлеб в прекрасных корзинах. Вино разливал им Меланфий.
          Руки немедленно к пище готовой они протянули.
          Хитрость замыслив свою, Телемах посадил Одиссея
          Возле порога, внутри построенной прочно столовой.
          Там Телемах поместил табурет неприглядный и столик...
          ..................................................................................................	
      Женихи продолжают издеваться над Одиссеем. Телемах, чтобы усыпить их бдительность, говорит им, что готов убедить мать выйти вновь замуж. (Стихи 345—394.)

345    Так сказал Телемах. И тогда в женихах возбудила
          Смех неугасный Афина и все у них мысли смешала.
          Неузнаваемы сделались их хохотавшие лица.
          Ели сырое, кровавое мясо. Слезами глаза их
          Были полны, и почувствовал дух приближение воплей.
350    Феоклимен боговидный тогда перед ними воскликнул:
          «О вы, несчастные! Что за беда разразилась над вами?
          Головы, лица, колени у вас — все окутано ночью!
          Стоны кругом разгорелись, и залиты щеки слезами!
          Кровью забрызганы стены и ниши, прекрасные залы!
355    Призраков сени полны, собой они двор заполняют,
          В мрак подземный Эреба несутся стремительно. Солнце
          С неба исчезло, зловещая тьма на него набежала!»
          Средь женихов раздался на слова его хохот веселый.
          Начал к ним говорить Евримах, Полибом рожденный:
360    «Спятил с ума из чужбины недавно приехавший странник!
          Юноши! Надо его поскорее из этого дома
          Вон отправить на площадь, раз ночь он кругом тут увидел!»
          Феоклимен боговидный на это сказал Евримаху:
          «Нет, Евримах, в провожатых твоих я ничуть не нуждаюсь.
365    Две есть ноги у меня, и глаза есть, и уши. В груди же
          Не поврежден мой рассудок и вовсе не вышел из меры.
          С ними отсюда пойду я. На вас надвигается быстро,
          Вижу я, грозная гибель! Ее никому не избегнуть
          Из женихов! Совершаете вы нечестивое дело,
370    В самом доме царя Одиссея людей оскорбляя!»
          Кончив, пошел он из двери для жизни удобного дома,
          В дом к Пирею пришел, и тот его принял радушно.
          Глядя один на другого, задеть Телемаха желая,
          Начали все женихи над гостями его издеваться.
375    Так не один говорил из юношей этих надменных:
          «Хуже гостей, чем твои, Телемах, и найти невозможно!
          Первый гость твой — бродяга, нахально ко всем пристающий,
          Жадный в еде и питье, ни к какой не способный работе,
          Всякой силы лишенный — земли бесполезное бремя!
380    Этот пришелец другой поднялся, чтобы здесь прорицать нам.
          Если б послушаться нас ты хотел, то было бы лучше:
          Бросим-ка их в многовеслый корабль и к сикелам обоих
          Их отвезем. Мы за них там получим прекрасную плату».
          Так женихи говорили. Но он равнодушен остался,
385    Только молча глядел на отца, дожидаясь, когда же
          На женихов-наглецов наложить соберется он руки.
          На табуретке красивой усевшись насупротив зала,
          Многоразумная старца Икария дочь Пенелопа
          Слушала все, что они говорили в обеденном зале.
390    Смех раздавался веселый. Обед был обилен и вкусен:
          Очень много скота женихи для обеда забили.
          Быть, однако, печальней не мог бы тот ужин, который
          Вскоре должны были здесь приготовить богиня и мощный
          Муж для людей, нечестиво свои непотребства творивших.	
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ПРЕДЛОЖЕНИЕ ЛУКА
Стихи 1—12; 42—139; 188—255; 274—286; 359—434

          Мысль вложила такую богиня Паллада Афина
          В грудь Пенелопы разумной, Икарьевой дочери милой:
          Лук принести женихам и седое железо, чтоб этим
          В зале столовой открыть состязанье — начало убийства.
5        Вверх она поднялась высокою лестницей дома,
          Сильной рукою красиво изогнутый ключ захватила —
          Медный, видом прекрасный и с ручкой из кости слоновой.
          Внутрь она дома пошла, в кладовую, с служанками вместе.
          Многим хозяйским добром была та полна кладовая:
10      Золотом, медью, а также для выделки трудным железом.
          Там же и лук находился упругий царя Одиссея
          Вместе с колчаном, набитым несущими стоны стрелами.
          .................................................................................................
42      Близко к дверям подошла Пенелопа, богиня средь женщин,
          Стала на гладкий дубовый порог, который когда-то
          Выскоблил плотник искусно, пред тем по шнуру обтесавши,
45      В нем косяки утвердил и блестящие двери навесил.
          Тотчас быстро ремень от кольца отвязала царица,
          Всунула ключ и, с силой упершись, назад оттолкнула
          Створки дверные засовом. Взревели прекрасные двери,
          Словно бык на лугу, удар от ключа получивши.
50      Так они заревели и настежь тотчас распахнулись.
          Тут на высокий помост взошла Пенелопа. Стояло
          Много на нем сундуков, благовонной одеждою полных.
          Став на носки, сняла она лук, на гвозде деревянном
          Вместе висевший с блестящим футляром, в котором лежал он.
55      Там же и села она, положила футляр на колени,
          Вынула лук Одиссея и громко над ним разрыдалась.
          После того как она многослезным насытилась плачем,
          В зал к женихам родовитым направила шаг Пенелопа,
          Лук неся Одиссеев в руках, большой и упругий
60      Вместе с колчаном, набитым несущими стоны стрелами.
          Следом ящик служанки несли, в котором лежало
          Много железа и меди — оружье того властелина.
          В зал войдя к женихам, Пенелопа, богиня средь женщин,
          Стала вблизи косяка ведущей в комнату двери,
65      Щеки закрывши себе покрывалом блестящим, а рядом
          С нею, с обеих сторон, усердные стали служанки.
          Тотчас она к женихам обратилась и слово сказала:
          «Слушайте слово мое, женихи благородные! Вторглись
          В дом Одиссея вы с тем, чтобы есть здесь и пить непрерывно,
70      Зная, что долгое время хозяина нет уже дома.
          Вы привести никакого другого предлога не в силах,
          Кроме того, что хотите жениться и взять меня в жены.
          Что ж, начинайте теперь! Состязанья награда пред вами!
          Вынесу лук я большой Одиссея, подобного богу.
75      Тот, кто на лук тетиву с наименьшим натянет усильем
          И топоров все двенадцать своею стрелою прострелит,
          Следом за тем я пойду, этот дом за спиною оставив,
          Мужа милого дом, прекрасный такой и богатый!
          Думаю, буду о нем хоть во сне вспоминать я нередко».
80      Так сказав, свинопасу Евмею она приказала
          Пред женихами и лук положить и седое железо.
          Лук со стрелами принявши, его положил он на землю.
          Плакал также Филойтий, увидевши лук господина.
          Стал их ругать Антиной, по имени назвал и молвил:
85      «Эх, деревенщина! Только о нынешнем дне ваши думы!
          Что вы, несчастные, здесь разливаетесь в плаче? Напрасно
          Женщине вы только сердце волнуете! Тяжко страдает
          И без того уж она, потеряв дорогого супруга.
          Молча сидите и ешьте, а если желаете плакать,
90      Вон уходите отсюда, оставивши лук здесь и стрелы,
          Чтоб нам начать состязанье совсем безопасное. Вряд ли
          Будет легко натянуть тетиву нам на лук этот гладкий.
          Нет ни единого мужа меж этими всеми мужами,
          Кто поравняться бы мог с Одиссеем. Я сам его видел,
95      Помню его хорошо. Тогда еще мальчиком был я».
          Так он сказал. Но в груди надеялся дух его крепко,
          Что тетиву он натянет и метко железо прострелит.
          Первым ему предстояло отведать стрелы из могучих
          Рук Одиссея, которого он так бесстыдно бесчестил
100    В доме его, и товарищей всех подбивая на то же.
          К ним обратилась тогда Телемаха священная сила:
          «Просто беда! Совсем меня сделал безумным Кронион!
          Милая мать, такая обычно разумная, прямо
          Мне говорит, что пойдет за другого, покинувши дом наш,
105    Я же только смеюсь и радуюсь духом безумным!
          Что ж, начинайте теперь! Состязанья награда пред вами!
          В наше время такой не имеет жены ни ахейский
          Край, ни Микены, ни Аргос, ни Пилос священный, ни черный
          Весь материк, ни сама каменистая наша Итака.
110    Знаете это вы сами. К чему мою мать восхвалять мне?
          Прочь отговорки, однако! Довольно уж нам состязанье
          Дальше откладывать. Время настало. Пора нам увидеть.
          Также и сам я охотно на луке себя испытаю.
          Если его натяну и железо стрелой прострелю я,
115    То горевать мне уже не придется, что с новым супругом
          Дом наш почтенная мать покидает, когда уже сам я
          В силах с прекрасным оружьем отца моего обращаться».
          Так сказал Телемах, вскочил и с плеч своих сбросил
          Пурпурный плащ и перевязь скинул с мечом медноострым.
120    Прежде всего топоры он уставил, для всех их глубокий
          Общий выкопав ров, по шнуру уравняв их искусно,
          Землю кругом притоптал. Удивление всех охватило,
          Как все искусно он сделал, пред тем ничего не видавши.
          Став на порог, тетиву Телемах нацепить попытался.
125    Трижды всем телом на лук налегал он, согнуть домогаясь,
          Трижды силы терял,— но все же надеялся в сердце
          И тетиву нацепить и стрелу прострелить сквозь железо.
          Может быть, сильно напрягшись, в четвертый он раз и надел бы,
          Если б его не сдержал Одиссей, кивнув головою.
130    К ним обратилась опять Телемаха священная сила:
          «Горе! Как видно, всегда я останусь негодным и слабым
          Или же молод еще, не могу положиться на руки,
          Чтобы суметь отразить человека, напавшего первым!
          Ну-ка, теперь попытайтесь и вы, кто меня посильнее,
135    Гладкий лук натянуть. Пора приступить к состязанью!»
          Так сказавши, на землю он лук опустил Одиссеев
          И прислонил его к гладкой и крепкой дверной половинке,
          Рядом с луком к кольцу острием прислонивши.
          Сел после этого в кресло, которое раньше оставил.
          .......................................................................................
188    Вышли меж тем свинопас и коровий пастух Одиссея
          Из дому — вместе, один и другой одновременно. Следом
190    Вышел за ними и сам Одиссей, на бессмертных похожий,
          После того как они вне двора и ворот очутились,
          Голос повысивши, с ласковой он обратился к ним речью:
          «Вы, свинопас и коровий пастух,— я сказал бы вам слово...
          Или уж мне промолчать? Но сказать меня дух побуждает.
195    Как бы держались вы, если б откуда-нибудь появился
          Вдруг Одиссей и его к нам сюда божество принесло бы?
          Стали бы вы помогать женихам иль ему, Одиссею?
          Прямо скажите мне то, что дух вам и сердце прикажут».
          Так на это в ответ коровий пастух ему молвил:
200    «Зевс, наш родитель! О, если б исполнилось это желанье!
          Пусть бы вернулся тот муж, пускай бы привел его бог к нам!
          Ты бы узнал, каковы у Филойтия сила и руки!»
          Всем бессмертным богам и Евмей свинопас помолился,
          Чтобы в свой дом, наконец, Одиссей многомудрый вернулся.
205    После того как он их настоящие выведал мысли,
          К ним он обоим тогда обратился с такими словами:
          «Дома я! Это я сам! Претерпевши несчастные беды,
          Я на двадцатом году воротился в родимую землю.
          Между рабов моему возвращению рады, я вижу,
210    Вы лишь одни. Не слыхал я, чтоб кто и другой между ними
          Вечным богам о моем возвращеньи домой помолился.
          Как оно будет, обоим вам полную правду скажу я:
          Если моею рукой женихов божество одолеет,
          Вам обоим я жен приведу и имущество дам вам,
215    Рядом с моим вам построю дома. И вы будете оба
          Мне, как товарищи сына, как братья его по рожденью.
          Вам я и признак могу показать, по которому ясно
          Можно увериться, кто я, и всякие кинуть сомненья.
          Вот он — рубец, нанесенный клыком кабана мне, когда мы —
220    Я и сыны Автолика — охотились в долах Парнаса».
          Так сказав, от большого рубца он лохмотья откинул.
          Лишь увидали они, лишь в подробности все рассмотрели,—
          Кинулись оба в слезах к Одиссею, обняли руками,
          В голову, в плечи любовно и жарко его целовали.
225    Голову, руки в ответ и сам Одиссей целовал им.
          Так, в слезах, и покинуло б их заходящее солнце,
          Если бы сам Одиссей не сдержал их, промолвивши громко:
          «Будет вздыхать вам и плакать, а то кто-нибудь вдруг увидит,
          Выйдя наружу из дома, и всем, кто внутри там, расскажет.
230    Поочередно входите, один за другим, а не вместе.
          Первым я, вы же после. И вот что да будет вам знаком:
          Все тут, сколько ни есть женихов благородных, конечно,
          Дать ни за что не позволят мне лук и колчан со стрелами.
          Ты же, Евмей богоравный, мой лук понесешь через залу,
235    Прямо ко мне подойдешь и отдашь мне. А женщинам скажешь,
          Пусть они тотчас запрут все двери от комнат служанок.
          Если же кто или стоны мужчин, или грохот услышит
          В нашей ограде, пускай из комнат никто не выходит,
          Каждая пусть у себя своим занимается делом.
240    Ты ж на воротах двора, Филойтий божественный, крепкий
          Засов задвинешь, веревкой его закрепивши немедля».
          Кончив, в двери вошел он для жизни удобного дома,
          На табуретку там сел, которую раньше оставил.
          За Одиссеем божественным оба раба появились.
245    Лук в руках между тем уж вертел Евримах непрерывно,
          Там и тут его грея на жарком огне. Но и так он
          Лука не мог натянуть. И стонал благородным он сердцем.
          В гневе слово сказал, наконец, Евримах и промолвил:
          «Только одно огорчение мне за себя и за всех вас!
250    Но я не столько о браке скорблю, хоть и это мне горько,—
          Много ахеянок есть и других на Итаке, омытой
          Всюду волнами, равно как и в прочих краях наших разных,—
          Сколько о том, что такими бессильными мы оказались
          Пред Одиссеем, подобным бессмертным богам, и не можем
255    Лука его натянуть! Позор нам и в дальнем потомстве!»
          ..............................................................................................
274    Замысел хитрый тая, сказал Одиссей многоумный:
275    «Слушайте слово мое, женихи достославной царицы!
          Выскажу то я, к чему меня дух мой в груди побуждает.
          Вас, Евримах и подобный богам Антиной, всего больше
          Я умоляю,— ведь ты, Антиной, предложил так разумно
          Лука сегодня не трогать и все предоставить бессмертным.
280    Завтра пошлет божество победу, кому пожелает.
          Дайте, однако же, гладкий мне лук, чтобы мог испытать я
          Руки и силу мою, чтобы мог я увидеть, жива ли
          Сила, какою когда-то полны были гибкие члены,
          Или ее уж во мне погубили нужда и скитанья».
285    В негодованьи надменном кругом женихи зашумели.
          Страх объял их, что лук полированный странник натянет.
          ...................................................................................................
359    Лук же изогнутый взял и понес свинопас богоравный.
360    Громко тогда женихи закричали в обеденном зале.
          Так не один говорил из юношей этих надменных:
          «Эй, куда это лук ты несешь, свинопас неудачник?
          Вот бестолковый! Вдали от людей, средь свиней, тебя скоро
          Псы твои же сожрут, которых ты выкормил, если
365    Милостив к нам Аполлон и другие бессмертные будут».
          Так они крикнули. Лук положил он, где шел в это время,
          Многими криками, в зале звучавшими, в страх приведенный.
          Но со своей стороны Телемах угрожающе крикнул:
          «Лук отнеси! Не слушайся всех, это кончится плохо!
370    Я хоть моложе, а вот погоди, тебя выгоню в поле,
          Камни бросая вослед! Ведь намного тебя я сильнее!
          Если б настолько ж я был превосходней руками и силой
          Также и всех женихов, у нас находящихся в доме,
          Живо я кое-кого, творящего тут безобразья,
375    В ужасе вон бы заставил убраться из нашего дома!»
          Так сказал он. На речь его весело все засмеялись.
          Тяжкий гнев, что у них поднялся к Телемаху, улегся.
          Поднял лук свинопас и понес через зал его дальше,
          Стал перед сыном Лаэрта разумным и лук ему подал.
380    Вызвав потом Евриклею кормилицу, так ей сказал он:
          «Вот что велел Телемах, Евриклея разумная, сделать:
          Крепко-накрепко двери запри от комнат служанок.
          Если же кто или стоны мужчин, или грохот услышит
          В нашей ограде, из комнаты пусть все равно не выходит.
385    Каждая пусть у себя своим занимается делом».
          Так он громко сказал. И бескрылым осталось в ней слово.
          Двери закрыла она от комнат, где жили служанки.
          Молча выскочил вон из дома коровник Филойтий
          И на дворе, обнесенном оградою, запер ворота.
390    Под колоннадой лежал там канат корабельный, сплетенный
          Весь из папируса. Им он засов завязал и, вернувшись,
          На табуретке уселся, которую раньше оставил,
          За Одиссеем глазами следя. Во все стороны лук свой
          Тот уж вертел и повсюду оглядывал, цел ли остался
395    Лук, не попортил ли червь в эти годы рогов его крепких.
          Так не один говорил, поглядев на сидевшего рядом:
          «Видно, он в луках знаток превосходный, но это скрывает.
          Может быть, дома и сам подобный же лук он имеет
          Иль себе сделать желает такой. Как усердно он вертит
400    Лук и туда и сюда, подозрительный этот бродяга!»
          И говорили другие из юношей этих надменных:
          «Пусть и всегда чужеземец такое же счастье встречает,
          Как этот лук натянуть он сегодня, наверно, сумеет!»
          Так женихи говорили. Меж тем Одиссей многоумный
405    Взял огромный свой лук и его оглядел отовсюду.
          Как человек, искусный в игре на форминге и в пеньи,
          Может на новый колок струну натянуть без усилья,
          Свитую круто овечью кишку у концов закрепивши,
          Так натянул Одиссей тетиву без усилья на лук свой.
410    После того он ее попробовал правой рукою.
          Звон прекрасный струна издала, словно ласточка в небе.
          Дрогнуло сердце в груди женихов, изменились их лица.
          Громко Зевс загремел, и знаменье было в том громе.
          Рад божественный был Одиссей, в испытаниях твердый,
415    Что ему знаменье сыном дано кривоумного Крона.
          Острую взял он стрелу, что пред ним на столе уж лежала
          Голая: все остальные лежали в колчане. Ахейцам
          Скоро самим на себе испробовать их предстояло.
          Лук за ручку держа, тетиву со стрелой потянул он
420    И, не сходя с табуретки, вперед наклонясь и нацелясь,
          Острую выпустил с лука стрелу. Мгновенно чрез дыры
          Ручек всех топоров, ни одной не задев, пролетела
          Тяжкою медью стрела. Одиссей многоумный воскликнул:
          «Что, Телемах, не позорит тебя чужеземец, в столовой
425    Сидя твоей? Я и в цель ведь попал и не долго трудился,
          Лук напрягая большой. Не совсем я уж силу утратил.
          Несправедливо бесчестят меня женихи и поносят.
          Ну, а теперь нам пора приготовить и ужин ахейцам
          Засветло. Нам ведь потом и другим предстоит насладиться,
430    Пеньем с игрой на форминге. Ведь в них украшение пира!»
          Так он сказал и бровями повел. Опоясался тотчас
          Медным мечом Телемах, богоравного сын Одиссея,
          В руки копье медноострое взял и вблизи Одиссея
          Быстро стал возле кресла, оружием медным сияя.	
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
УМЕРЩВЛЕНИЕ ЖЕНИХОВ

Стихи 1—240

          Сбросил с тела тогда Одиссей многоумный лохмотья,
          С гладким луком в руках и с колчаном, набитым стрелами,
          Быстро вскочил на высокий порог, пред ногами на землю
          Высыпал острые стрелы и так к женихам обратился:
5        «Ну, состязаньям „совсем безопасным“ конец! Выбираю
          Цель я, в какую доселе никто не стрелял. Посмотрю-ка,
          Даст ли мне славу добыть Аполлон, попаду ль, куда мечу!»
          Так сказав, в Антиноя нацелился горькой стрелою.
          Тот в это время как раз поднять золотой собирался
10      Кубок двуухий; его меж руками он двигал, готовясь
          Пить вино из него. Помышления даже о смерти
          Он не имел. Да и кто из обедавших мог бы подумать,
          Чтобы один человек, как могуч бы он ни был, такому
          Множеству мог принести погибель и черную Керу?
15      В горло нацелясь, стрелой поразил Одиссей Антиноя.
          Юноши нежную шею насквозь острие пронизало.
          В сторону он наклонился, сраженный. Из рук его чаша
          Выпала наземь. Мгновенно из носа густою струею
          Хлынула кровь человечья. Ногой от себя оттолкнул он
20      Стол и его опрокинул. Попадали кушанья на пол.
          С грязью смешались и хлеб и жаркое. В тенистом чертоге
          Подняли шум женихи, увидавши упавшего мужа.
          С кресел они повскакали и стали метаться по залу,
          Жадно глазами оружья ища по стенам обнаженным.
25      Не было видно нигде ни щита, ни копья боевого.
          Гневными стали словами бранить женихи Одиссея:
          «Странник, себе на несчастье ты мужа убил! В состязаньях
          Больше уж ты не участник! Верна твоя скорая гибель!
          Мужа сейчас ты убил, который всех более знатен
30      Был среди юношей наших. Добычей ты коршунов станешь!»
          Каждый так говорил. Все думали, что не нарочно
          Мужа странник убил. Не знали безумцы, что крепко
          Их и всех уж сетью своей опутала гибель.
          Грозно их оглядев, сказал Одиссей многоумный:
35      «А, собаки! Не думали вы, что домой невредимым
          Я из троянской земли ворочусь! Вы мой дом разоряли,
          Спать насильно с собою моих принуждали невольниц,
          Брака с моею женою при жизни моей домогались
          И ни богов не боялись, живущих на небе широком,
40      Ни что когда-нибудь мщенье людское вас может постигнуть.
          Вас и всех теперь погибель опутала сетью!»
          Бледный ужас объял женихов при словах Одиссея.
          Все озирались, куда от погибели близкой спастись им.
          Только один Евримах, ему отвечая, промолвил:
45      «Если впрямь это ты, Одиссей-итакиец, вернулся,
          Верно сказал обо всем ты, что здесь натворили ахейцы.
          Много они безобразий свершили и в доме и в поле.
          В этом, однако, во всем один Антиной лишь виновен.
          Он же мертвый лежит. Дела эти он совершил все
50      Не потому, чтобы брак ему был так желанен иль нужен,—
          Нет, замышлял он другое, чего не исполнил Кронион,—
          Стать царем самому в краю благозданном Итаки,
          Сына ж убить твоего, его подстерегши в засаде.
          Ныне законно убит он, ты же нас пощади. Ведь твои мы!
55      В будущем мы, при народе убытки твои возместивши,—
          Все, что выпито было и съедено здесь женихами,—
          Пеню ценностью в двадцать заплатим быков тебе каждый
          Медью иль золотом, сколько ты сердцем своим пожелаешь.
          Вправе на нас ты сердиться, покамест мы так не поступим».
60      Грозно взглянув исподлобья, сказал Одиссей многоумный:
          «Если бы вы, Евримах, отцовское все мне отдали,
          Все, что теперь у вас есть и что приложить вы могли бы,
          То и тогда бы не стал я удерживать рук от убийства,
          Прежде чем женихам не отмстил бы за все преступленья.
65      Выбор теперь вам один: иль, выйдя навстречу, сразиться,
          Или бежать, если только спастись кто сумеет от смерти.
          Вряд ли, однако же, вам погибели близкой избегнуть!»
          Так он сказал. Ослабели у них и колени и сердце.
          Снова с речью тогда к женихам Евримах обратился:
70      «Рук необорных, друзья, человек этот больше не сложит!
          Раз полированный лук и колчан захватить уж успел он,
          С гладкого будет порога стрелять он, пока без остатка
          Не перебьет женихов. Но вспомним, друзья, о сраженьи!
          Ну, обнажайте ж скорее мечи, отражайте столами
75      Быстро разящие стрелы. Напрем на него всею силой
          Дружной толпой, чтоб его оттеснить от дверей и порога,
          Кинемся в город тогда и крик поскорее поднимем.
          После того этот муж стрелять никогда уж не стал бы».
          Так кричал Евримах женихам. Он выхватил меч свой —
80      Медный, острый с обеих сторон — и ринулся с криком
          На Одиссея. Но тот как раз в это время из лука
          Выстрелил, в грудь близ соска поразивши стрелой Евримаха.
          Быстрая в печень вонзилась стрела. Из руки ослабевшей
          Меч его выпал. Он сам зашатался, на стол повалился,
85      Телом согнувшись, и наземь столкнул все стоявшие яства
          Вместе с кубком двуручным. Лицом он ударился об пол,
          Смертной охваченный мукой. Ногами обеими в кресло
          Пятками бил он. И тьма пред глазами его разлилася.
          Нисов сын Амфином, свой меч обнажив медноострый,
90      Ринулся быстро вперед Одиссею-герою навстречу,
          Чтобы от двери его оттеснить. Но до этого раньше
          В спину его Телемах ударил копьем медноострым,
          Сзади, меж плеч, и, пробивши насквозь, из груди его выгнал.
          С шумом упавши, лицом он с размаху ударился оземь.
95      Прочь отскочил Телемах, копье длиннотенное там же
          В теле оставив его. Боялся он, как бы в то время,
          Как он копье, наклонясь, извлекал бы, его из ахейцев
          Кто-либо или мечом не сразил, иль копьем не ударил.
          Прочь он пустился бегом, до отца добежал очень скоро,
100    Близко стал перед ним и слова окрыленные молвил:
          «Щит и два острых копья тебе, о отец, принесу я,
          Также и шлем целомедный, к вискам прилегающий плотно.
          Вооружусь-ка пойду я и сам. И Филойтию также
          И свинопасу оружие дам. С оружием лучше!»
105    Так отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
          «Да, поскорее неси, пока еще есть у нас стрелы!
          Не оттеснили б от двери меня, как один я останусь».
          Так он сказал. Телемах, приказанье отца исполняя,
          Быстро пошел в кладовую, где сложены были доспехи,
110    Выбрал четыре щита и восемь отточенных копий,
          Медных шлемов четыре, украшенных конскою гривой.
          Все это взял Телемах и к отцу прибежал поскорее.
          Раньше, однако же, сам он оделся сверкающей медью.
          Также надели доспехи и оба раба. Одиссея,
115    Хитрого в замыслах всяких, они, подойдя, обступили.
          Сам он, пока у него для защиты имелися стрелы,
          Целясь, стрелял в одного жениха за другим непрерывно
          В зале пространном своем. И они друг на друга валились.
          После, когда у владыки стрелявшего стрелы иссякли,
120    Наземь он гладкий свой лук опустил, к косяку прислонивши
          Около двери к блестящей стене, и стоять там оставил.
          Четырехкожным щитом покрыл после этого плечи,
          А на могучую голову шлем меднокожный надвинул
          С длинным конским хвостом, развевавшимся страшно на гребне.
125    Взял два крепких копья, завершенных сверкающей медью.
          Выход был боковой проделан в стене многопрочной
          Близко совсем от порога прекрасного зала мужского.
          Путь был в узкий проход, запиравшийся крепкою дверью.
          Дверь Одиссей поручил охранять свинопасу. Стоял он
130    Близко пред дверью. Тут было опасней всего нападенье.
          Заговорил Агелай, ко всем женихам обращаясь:
          «Не проберется ль из вас кто, друзья, этим ходом наружу,
          Чтобы людей известить и крик поднять на весь город?
          Больше тогда этот муж стрелять никогда уж не стал бы!»
135    Так Агелаю в ответ козопас промолвил Меланфий:
          «Нет, питомец богов Агелай, невозможно! Ужасно
          Близко дверь от двора, и вход в нее больно уж узок.
          Всех бы там мог удержать один человек не бессильный.
          Но погодите! Оружие вам принести я сумею
140    Из кладовой! Одиссей с блистательным сыном, наверно,
          Там, не еще где-нибудь, оружье из зала сложили».
          Так ответив ему, сквозь отверстие в зале Меланфий,
          Козий пастух, пробрался наверх, к кладовым Одиссея.
          Там двенадцать щитов он выбрал и столько же копий,
145    Столько ж блистающих медью, хвостами украшенных шлемов.
          Быстро вернувшись назад, женихам он оружие отдал.
          У Одиссея ослабли колени и сердце при виде,
          Как женихи облекались в доспехи и как потрясали
          Длинными копьями. Дело теперь становилось труднее.
150    К сыну тогда со словами крылатыми он обратился:
          «Верно, какая-нибудь из рабынь, Телемах, в нашем доме
          Злую с нами борьбу собирается весть иль Меланфий!»
          Так на это ему Телемах рассудительный молвил:
          «Сам, отец, погрешил я, никто здесь другой не виновен.
155    Прочно прилаженной двери не запер ведь я в кладовую.
          У женихов оказался, как видно, лазутчик хороший.
          Слушай, поди-ка, Евмей, и двери запри в кладовую,
          И наблюдай, кто все делает это — рабыня ль какая
          Или Меланфий? Всех больше мне он подозренье внушает».
160    Так Одиссей с Телемахом вели меж собой разговоры.
          В это время направился вновь в кладовую Меланфий
          Новых доспехов принесть. Свинопас божественный, сразу
          Это заметив, сказал Одиссею, стоявшему близко:
          «Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!
165    Снова, смотри, человек этот мерзкий, как мы угадали,
          Крадется к нам в кладовую! Дай точное мне приказанье:
          Там ли убить его, если его одолеть я сумею,
          Иль сюда привести, чтоб достойно ему отплатил ты
          За преступленья, которых так много здесь в доме свершил он».
170    Так, отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
          «Я и сын Телемах женихов благородных все время,
          Как бы они ни рвались, удерживать будем на месте.
          Вы же оба, назад закрутив ему ноги и руки,
          Бросьте его в кладовую и двери заприте покрепче.
175    Сзади к крученой веревке его привяжите и после
          Вздернете вверх высоко по столбу, притянув к перемету,
          Так, чтобы долго живой он висел в жесточайших страданьях».
          Так сказал он. Охотно приказу они подчинились
          И в кладовую пошли. Прихода их он не заметил.
180    В это время внутри кладовой он обшаривал стены.
          Возле дверных косяков они притаились и ждали.
          Из кладовой выходя, на пороге явился Меланфий.
          Шлем прекрасный держал в одной он руке, а другою
          Щит огромный тащил, изъеденный ржавчиной, старый,
185    В давние юные годы служивший герою Лаэрту.
          Он с перегнившими швами ремней в кладовой там валялся.
          Кинулись оба они на Меланфия, внутрь притащили
          За волоса и на землю швырнули, объятого страхом.
          Ноги и руки назад закрутили и, боль причиняя,
190    Накрепко их там связали веревкою, как приказал им
          Сын Лаэрта, подобный богам Одиссей многостойкий.
          Сзади к крученой веревке его привязали и после
          Вздернули вверх высоко по столбу, притянув к перемету.
          Так, издеваясь над ним, Евмей свинопас, произнес ты:
195    «Будешь теперь ты усердно всю ночь сторожить здесь, Меланфий,
          Лежа на мягкой постели,— такой, как тебе подобает!
          Рано рожденной Зари, выходящей из струй Океана,
          Ты уж наверно теперь не проспишь и поры не упустишь
          Гнать на обед женихам коз твоих в город!»
200    Так там Меланфий остался, вися на ужасной веревке.
          Те же, доспехи надевши, блестящие заперли двери
          И к Одиссею вернулись, искусному в замыслах хитрых.
          Там, отвагой дыша, стояли они на пороге
          Четверо; в зале самом — благороднейших юношей много.
205    Вдруг у порога явилась богиня Паллада Афина,
          Ментора образ приняв, с ним схожая видом и речью.
          Радость при виде ее Одиссея взяла, и сказал oн:
          «Ментор, на помощь, сюда! Товарища милого вспомни!
          Много добра от меня ты видал. Ведь ты мне ровесник!»
210    Чуял, однако, что это — зовущая к битвам Афина.
          В зале тогда со своей стороны женихи закричали.
          Дамасторид Агелай напустился на Ментора первый:
          «Ментор, не вздумай, смотри, на его увещанья поддаться,
          В битве ему подсобить и сражаться начать с женихами!
215    Вот что в мыслях у нас и что мы наверно исполним:
          После того как мы этих убьем — Одиссея и сына,—
          Будешь с ними и ты умерщвлен, если только посмеешь
          С ними идти сообща. Головой ты за это заплатишь!
          Вас лишивши оружьем возможности делать насилья,
220    Сколько имущества ты ни имеешь иль здесь, или в поле,
          Мы, с добром Одиссея смешав, меж собою поделим.
          В доме твоем проживать никому из детей не позволим,
          В городе нашем Итаке супруги твоей не оставим!»
          Так сказал он. Сильнее разгневалась сердцем Афина,
225    Гневными стала словами богиня бранить Одиссея:
          «Нет уж в тебе, Одиссей, отваги и силы, с которой
          Для белорукой жены, благороднорожденной Елены,
          Целых девять лет ты под Троей упорно сражался!
          Много мужей умертвил ты в ужаснейших сечах кровавых,
230    Взят по мысли твоей многоуличный город Приама.
          Как же теперь, в свой дом и к богатствам своим воротившись,
          Ты огорчаешься тем, что сражаться пришлось с женихами!
          Милый, пойди же сюда, стань рядом со мной и узнаешь,
          Как средь враждебных мужей, тебя окружавших, умеет
235    Ментор, рожденный Алкимом, платить за добро человеку».
          Так сказала, но полной победы еще не дала им:
          Раньше того испытать ей хотелось отвагу и силу
          И самого Одиссея и сына его Телемаха.
          На потолочную балку покрытого копотью зала
240    Села богиня, вспорхнув, уподобившись ласточке видом.
          ................................................................................................	
      Одиссей, за которым наблюдает Афина, бросается на женихов, поражая их. Телемах и Евмей тоже мечут в них копья. Сопротивление женихов напрасно. Один за другим падают они на пол, залитый кровью.
 
(Стихи 381—501.)

381    Стал между тем Одиссей оглядывать зал, не остался ль
          Кто между ними в живых, не избег ли погибели черной.
          Но неподвижно лежали, покрытые кровью и пылью,
          Кучами там женихи, как рыбы, которых в заливе,
385    Неводом густопетлистым поймавши, из моря седого
          На прибрежный песок рыбаки извлекают, и кучи
          Их, по соленой тоскуя волне, на песке громоздятся;
          И отлетает их дух под пылающим солнечным жаром.
          Кучами так женихи один на другом там лежали.
390    Сыну тогда Телемаху сказал Одиссей многоумный:
          «Ну-ка, пойди, Телемах, Евриклею кормилицу кликни.
          Нужно ей слово сказать, которое есть в моем духе».
          Так он сказал. Телемах, приказанье отца исполняя,
          Двери потряс и к себе Евриклею кормилицу вызвал:
395    «Древнерожденная! Встань-ка, старушка! Ведь ты в нашем доме,
          Сколько ни есть тут рабынь, над всеми у нас надзираешь.
          Выйди скорее! Отец мой зовет, чтоб сказать тебе что-то!»
          Так он громко сказал. И бескрылым осталось в ней слово.
          Двери открыла она для жилья приспособленных комнат,
400    Вышла из них. Телемах же повел ее вслед за собою.
          В зале она Одиссея нашла средь лежащих там трупов.
          Был он кровью и грязью запачкан, как лев, лугового
          Только что съевший быка: идет он, запачкана кровью
          Вся его мощная грудь, и кровью запачкана морда
405    С той и другой стороны. И страшно с ним встретиться взглядом.
          Были запачканы так Одиссеевы руки и ноги.
          Трупы увидев мужей и безмерную кровь, Евриклея
          Вскрикнуть была уж готова, великое дело увидев,
          Но Одиссей, хоть и очень тянуло ее, помешал ей.
410    Громко к ней со словами крылатыми он обратился:
          «Старая, радуйся тихо! Сдержись, не кричи от восторга!
          Не подобает к убитым мужам подходить с похвальбою.
          Божья судьба и дурные дела осудили их на смерть.
          Не почитали они никого из людей земнородных —
415    Ни благородных, ни низких, какой бы ни встретился с ними.
          Из-за нечестия их им жребий позорный и выпал.
          Вот что, однако: домовых прислужниц-рабынь назови мне,
          Кто между ними бесчестил меня и какая невинна».
          Так на это ему в ответ Евриклея сказала:
420    «Всю тебе правду скажу я, мой сын, ничего не скрывая.
          В доме у нас пятьдесят находится женщин-служанок.
          Все они всяческим женским работам обучены нами,
          Чешут шерсть и несут вообще свою рабскую долю.
          Есть двенадцать средь них, пошедших бесстыдной дорогой.
425    Не почитают они ни меня, ни саму Пенелопу.
          А Телемах, он недавно лишь вырос, ему приказанья
          Не позволяла еще давать Пенелопа рабыням.
          Дай-ка, однако, я наверх пойду, сообщу Пенелопе.
          В сон глубокий она каким-то повергнута богом».
430    Ей отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
          «Нет, ее ты пока не буди. А скажи, чтоб явились
          Те из служанок, которые здесь бесчинства творили».
          Так сказал Одиссей. Старуха из комнаты вышла
          Женщинам весть передать и вниз приказать им спуститься.
435    Сам же он Телемаха, Филойтия и свинопаса
          Близко к себе подозвал и слова окрыленные молвил:
          «Трупы начните теперь выносить и рабыням велите.
          После того и столы и прекрасные кресла водою
          Вымойте дочиста, в ней намочив ноздреватые губки.
440    После того же как все вы кругом приведете в порядок,
          Женщин-рабынь уведите из зала на двор, в закоулок
          Между дворовою крепкой оградой и круглым сараем,
          Острыми их изрубите мечами и выньте у всех их
          Души, чтоб им позабылось, какие дела Афродиты
445    При женихах совершались, как здесь они тайно любились».
          Так сказал он. Служанки вошли, прижимаясь друг к другу,
          Полные горя и страха, роняя обильные слезы.
          Стали прежде всего выносить они трупы убитых,
          Клали под портиком их, средь крепкой дворовой ограды,
450    Тесно один близ другого. Давал Одиссей приказанья,
          Сам подгоняя рабынь. Поневоле они выносили.
          После того и столы и прекрасные кресла водою
          Вымыли дочиста, в ней намочив ноздреватые губки.
          А Телемах, свинопас и коровий пастух в это время
455    Тщательно выскребли пол многопрочного дома скребками.
          Женщины сор собирали за ними и вон выносили.
          После того же как все привели они в зале в порядок,
          Вывели женщин из дома толпою и всех в закоулок
          Между дворовой оградой и круглым сараем загнали,
460    В место, откуда никто ускользнуть ни за что уж не смог бы.
          С речью такой Телемах рассудительный к ним обратился:
          «Чистою смертью лишить мне совсем не желалось бы жизни
          Тех, которые столько позора на голову лили
          Мне и матери нашей, постели деля с женихами».
465    Так он сказал и, канат корабля черноносого взявши,
          Через сарай тот канат перебросил, к столбу привязавши.
          После вздернул их вверх, чтоб ногами земли не касались.
          Так же, как голуби или дрозды длиннокрылые в сети,
          Ждущие их на кустах, спеша на ночлег, попадают
470    И под петлями сетей ужасный покой их встречает,—
          Так на канате они голова с головою повисли
          С жавшими шею петлями, чтоб умерли жалкою смертью.
          Ноги подергались их, но не долго, всего лишь мгновенье.
          Выведен был и Меланфий на двор чрез преддверие зала.
475    Уши и нос отрубили ему беспощадною медью,
          Вырвали срам, чтоб сырым его бросить на пищу собакам,
          Руки и ноги потом в озлоблении яром отсекли.
          Оба после того, обмыв себе руки и ноги,
          В дом Одиссея обратно вернулись. Свершилося дело.
480    Он же тогда к Евриклее кормилице так обратился:
          «Серы мне, старая, дай очищающей, дай и огня мне.
          Нужно зал окурить. Сама ж к Пенелопе отправься
          И передай, чтоб спустилась сюда со служанками вместе.
          Всем домовым рабыням скажи, чтоб явились немедля».
485    Так на это в ответ ему Евриклея сказала:
          «Все это, милый сынок, говоришь ты вполне справедливо.
          Дай-ка, однако же, плащ и хитон для тебя принесу я.
          Рубищем этим одевши широкие плечи, не стой так
          В зале. В таком тебе виде являться теперь не годится».
490    Ей отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
          «Прежде всего чтоб немедленно был мне огонь в этом зале!»
          Так он сказал. Не была Евриклея ему непослушна.
          Серу немедленно в зал принесла и огонь. Одиссей же
          Тщательно зал окурил, и дом весь, и двор огражденный.
495    А Евриклея пошла чрез прекрасные комнаты дома
          Женщинам весть передать и вниз приказать им спуститься.
          С факелом ярким в руках они поспешили из комнат
          И Одиссея кругом обступили, его обнимали,
          Голову, плечи и руки ему целовали приветно.
500    Сладко вдруг захотелось рыдать и стонать Одиссею.
          Сердцем всех узнавал он служанок одну за другою.	
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
УЗНАНИЕ ОДИССЕЯ ПЕНЕЛОПОЙ
Стихи 1—57; 80—110; 153—246; 289—309; 344—372

          С сердцем ликующим в верхний покой поднялася старуха
          Весть госпоже сообщить, что здесь он, супруг ее милый.
          Двигались быстро колени ее, и ноги спешили.
          Над Пенелопой склонилась она и так ей сказала:
5        «Милая дочка моя Пенелопа, проснись, чтоб глазами
          Ты увидала того, о ком ты все время тоскуешь!
          Здесь твой супруг Одиссей, домой он вернулся, хоть поздно,
          Всех перебил женихов, вносивших в ваш дом разоренье,
          Тративших ваши запасы, чинивших насилье над сыном!»
10      Ей в ответ Пенелопа разумная так возразила:
          «Матушка милая! Боги тебе помутили рассудок!
          Могут безумным они и очень разумного сделать
          И рассудительность дать человеку с легчайшим рассудком.
          Ум у тебя поврежден. А была ты ведь правильных мыслей.
15      Сердцем так я страдаю, а ты надо мною смеешься,
          На ветер речи бросаешь! От сна вот меня пробудила
          Сладкого. Веки покрыв, совершенно меня оковал он.
          Крепко так никогда не спала я с тех пор, как уехал
          В неназываемый Зло-Илион Одиссей богоравный.
20      Вот что: спустись-ка ты вниз и ко мне возвращайся обратно!
          Если б другая какая из женщин моих прибежала
          С вестью такою ко мне и меня бы от сна разбудила,
          Я бы ее отругала и тотчас велела убраться
          Снова в обеденный зал. Тебя твоя старость спасает!»
25      Ей в ответ Евриклея кормилица так возразила:
          «Я над тобой не смеюсь, дорогое дитя мое,— вправду
          Здесь Одиссей, и домой он вернулся, как я утверждаю,—
          Тот чужеземец, которого все так бесчестили в доме.
          Сын твой давно уже знал, что домой Одиссей воротился,
30      Но осторожно держал намеренья все его в тайне,
          Чтобы надменным мужам он мог отомстить за насилья».
          Радость взяла Пенелопу. С постели она соскочила,
          Сбросила с век своих сон, горячо обняла Евриклею
          И, с окрыленными к ней обращаясь словами, вскричала:
35      «Милая мамушка, ну расскажи же мне полную правду!
          Если он вправду домой воротился, как ты уверяешь,—
          Как на лишенных стыда женихов, один против многих,
          Руки он мог наложить? Их всегда здесь толпится так много!»
          Ей в ответ Евриклея кормилица так возразила:
40      «Я не видала, никто не сказал мне, я только слыхала
          Стоны мужей, убиваемых им. В глубине наших комнат
          В страхе сидели мы все за закрытою дверью, покуда
          Сын твой из девичьих комнат в обеденный зал нас не вызвал:
          Нас Одиссей приказал из комнат позвать Телемаху.
45      В зале я Одиссея нашла средь поверженных трупов.
          Кучами всюду лежали они вкруг него, покрывая
          Крепко утоптанный пол. Увидав, ты согрелась бы духом.
          Кровью и грязью покрытый, на грозного льва походил он.
          Трупы убитых теперь лежат на дворе за дверями
50      Кучею. Сам же большой он огонь разложил, чтобы серой
          Дом окурить наш прекрасный. Меня ж за тобою отправил.
          Ну же, иди поскорей! Пора, наконец, вам обоим
          Радостью сердце наполнить. Вы бед претерпели так много!
          Вот пришло исполненье давнишним желаниям вашим.
55      Сам к очагу своему он вернулся живой и супругу
          С сыном возлюбленным дома нашел. Причинили немало
          Зла ему женихи, но он всем им отмстил по заслугам!»
          ............................................................................................
80      Так тогда Пенелопа разумная ей отвечала:
          «Мамушка милая, как бы хитра ни была ты, но трудно
          Замыслы вечных богов разгадать и от них уберечься.
          Все же я к сыну готова идти моему, чтоб увидеть
          Мертвых мужей женихов, а также того, кто убил их».
85      Так сказавши, из спальни пошла она вниз. Колебалась
          Сильно сердцем она, говорить ли ей издали с мужем
          Иль, подойдя, его руки и голову взять, целовать их?
          Переступив чрез порог из отесанных камней, вступила
          В зал Пенелопа и села к огню, напротив супруга,
90      Возле стены. Прислонившись к высокой колонне, сидел он,
          Книзу глаза опустив, дожидаясь, услышит ли слово
          От благородной супруги, его увидавшей глазами.
          И удивленная долго молчала тогда Пенелопа:
          То, заглянувши в лицо, его находила похожим,
95      То, из-за грязных лохмотьев, казался он ей незнакомым.
          С негодованием к ней Телемах обратился и молвил:
          «Мать моя, горе ты мать! До чего ты бесчувственна духом!
          Что от отца так далеко ты держишься? Рядом не сядешь,
          Слово не скажешь ему и его ни о чем не расспросишь?
100    Вряд ли другая жена в отдаленьи от мужа стояла б
          Так равнодушно, когда, перенесши страданий без счета,
          Он на двадцатом году наконец воротился б в отчизну!
          Сердце суше всегда в груди твоей было, чем камень!»
          Так Пенелопа разумная сыну тогда отвечала:
105    «Ошеломило мне дух, дитя мое, то, что случилось.
          Я ни вопроса задать не могу, ни хоть словом ответить,
          Ни заглянуть ему прямо глазами в лицо. Если вправду
          Передо мной Одиссей и домой он вернулся, то сможем
          Легче друг друга признать. Нам ведь обоим известны
110    Разные признаки, только для нас с ним лишенные тайны».
          .....................................................................................................
153    Великосердного сына Лаэрта меж тем Евринома,
          Ключница, вымыла в доме и маслом блестящим натерла.
155    Плечи одела его прекрасным плащом и хитоном.
          Голову дева Афина великой красой озарила,
          Сделала выше его и полней, с головы же густые
          Кудри спустила, цветам гиацинта подобные видом.
          Как серебро позолотой блестящею кроет искусный
160    Мастер, который обучен Гефестом и девой Афиной
          Всякому роду искусств и прелестные делает вещи,
          Так засияли красой голова Одиссея и плечи.
          Видом подобный бессмертным богам из ванны он вышел.
          Сел после этого в кресло, которое раньше оставил,
165    Против супруги своей и с такой обратился к ней речью:
          «Странная женщина! Боги, живущие в домах Олимпа,
          Твердое сердце вложили в тебя среди жен слабосильных!
          Вряд ли другая жена в отдаленьи от мужа стояла б
          Так равнодушно, когда, перенесши страданий без счета,
170    Он наконец на двадцатом году воротился б в отчизну.
          Вот что, мать: постели-ка постель мне! Что делать, один я
          Лягу. У женщины этой, как видно, железное сердце!»
          Так на это ему Пенелопа царица сказала:
          «Странный ты! Я ничуть не горжусь, не питаю презренья
175    И не сержусь на тебя. Прекрасно я помню, каким ты
          Был, покидая Итаку в судне своем длинновесельном.
          Ну хорошо! Постели, Евриклея, ему на кровати,
          Только снаружи, не в спальне, которую сам он построил.
          Прочную выставь из спальни кровать, а на ней ты настелешь
180    Мягких овчин, одеялом покроешь, положишь подушки».
          Так сказала она, подвергая его испытанью.
          В гневе к разумной супруге своей Одиссей обратился:
          «Речью своею, жена, ты жестоко мне ранила сердце!
          Кто же на место другое поставил кровать? Это трудно
185    Было бы сделать и очень искусному. Разве бы только
          Бог при желаньи легко перенес ее с места на место!
          Но средь живущих людей ни один, даже молодокрепкий,
          С места б не сдвинул легко той кровати искусной работы.
          Признак особый в ней есть. Не другой кто, я сам ее сделал.
190    Пышно олива росла длиннолистая, очень большая,
          В нашей дворовой ограде. Был ствол у нее, как колонна.
          Каменной плотной стеной окружив ее, стал возводить я
          Спальню, пока не окончил. И крышей покрыл ее сверху.
          Крепкие двери навесил, приладивши створки друг к другу.
195    После того я вершину срубил длиннолистой оливы,
          Вырубил брус на оставшемся пне, остругал его медью
          Точно, вполне хорошо, по шнуру проверяя все время,
          Сделал подножье кровати и все буравом пробуравил.
          Этим начавши, стал делать кровать я, пока не окончил,
200    Золотом всю, серебром и слоновою костью украсил.
          После окрашенный в пурпур ремень натянул на кровати.
          Вот тебе признаки этой кровати, жена! Я не знаю,
          Все ли она на том месте стоит иль на место другое,
          Срезавши ствол у оливы, ее кто-нибудь переставил».
205    Так он сказал. У нее ослабели колени и сердце,—
          Так подробно и точно все признаки ей описал он.
          Быстро к нему подошла Пенелопа. Обняв его шею,
          Голову стала, рыдая, ему целовать и сказала:
          «О, не сердись на меня, Одиссей! Ты во всем и всегда ведь
210    Был разумнее всех. На скорбь осудили нас боги.
          Не пожелали они, чтобы мы, оставаясь друг с другом,
          Молодость прожили в счастье и вместе достигли порога
          Старости. Не негодуй, не сердись на меня, что не сразу
          Я приласкалась к тебе, как только тебя увидала.
215    Дух в груди у меня постоянным охвачен был страхом,
          Как бы не ввел в заблужденье меня кто-нибудь из пришельцев.
          Есть ведь немало людей, подающих дурные советы.
          Ведь и рожденная Зевсом Елена аргивская вряд ли б
          Соединилась любовью и ложем с чужим человеком,
220    Если бы знала вперед, что отважные дети ахейцев
          Снова обратно должны отвезти ее в землю родную.
          Сделать позорный поступок ее божество побудило.
          Раньше в сердце свое не впускала она ослепленья
          Страшного, бывшего также началом и наших несчастий.
225    Точно сейчас и подробно ты признаки мне перечислил
          Нашей кровати, которой никто из живущих не видел,
          Кроме тебя и меня, да рабыни еще Акториды,
          Данной отцом мне в служанки, когда я сюда отправлялась.
          Дверь нашей прочно устроенной спальни она охраняла.
230    Как ни бесчувственно сердце мое, но его убедил ты!»
          Тут сильней у него появилось желание плакать.
          Плакал он, что жена его так хороша и разумна,
          Как бывает желанна земля для пловцов, у которых
          Сделанный прочно корабль, теснимый волнами и ветром,
235    Вдребезги в море широком разбил Посейдон-земледержец;
          Только немногим спастись удалось; через волны седые,
          С телом, изъеденным солью морскою, плывут они к суше,
          Радостно на берег всходят желанный, избегнув несчастья.
          Так же радостно было глядеть Пенелопе на мужа;
240    Белых локтей не снимала она с Одиссеевой шеи.
          Так в слезах и застала бы их розоперстая Эос,
          Если бы новая мысль не пришла совоокой Афине.
          Ночь надолго она у края земли задержала,
          А златотронную Эос — в водах Океана, велев ей
245    Не запрягать быстроногих коней молодых в колесницу,
          Свет несущих для смертных людей,— Фаэтона и Лампа.
          ................................................................................................
289    В спальне меж тем Евринома с кормилицей стали при свете
290    Факелов мягкое ложе стелить для обоих супругов.
          После того как кровать со стараньем они постелили,
          Спать старуха обратно отправилась в дом, Евринома ж,
          Бывшая горничной в спальне, к постели совсем уж готовой,
          Факел имея в руках, повела Одиссея с женою.
295    В спальню обоих приведши, обратно ушла Евринома.
          С радостью место их старой кровати они увидали.
          Тут Телемах и коровий пастух с свинопасом от пляски
          Ноги свои удержали, потом удержали и женщин,
          Сами же спать улеглись в тенистом обеденном зале.
300    Оба супруга, когда насладились желанной любовью,
          Стали после того наслаждаться беседой взаимной.
          Мужу она рассказала, как выстрадать много пришлось ей,
          Глядя в доме своем на толпу женихов обнаглевших,
          Столько во имя ее коров и овец забивавших,
305    Выпивших столько вина, запасенного дома в сосудах.
          После того Одиссей рассказал, как он много печалей
          Людям доставил, как много трудов и тяжелых страданий
          Вытерпел сам. С наслажденьем внимала она, и не раньше
          Сон на веки ей пал, чем все до конца рассказал он.
          .......................................................................................
344    Новая мысль тут пришла совоокой Афине богине:
345    После того, как, по мненью ее, Одиссей многоумный
          Ложем супруги своей и сладостным сном насладился,
          Утренней тотчас велела Афина Заре златотронной
          Выйти из вод Океана, чтоб свет принесла она людям.
          С мягкой постели вскочил Одиссей и промолвил супруге:
350    «Досыта оба с тобой мы, жена, натерпелись страданий,
          Ты — о моем многотрудном скорбя возвращеньи в отчизну,
          Мне же Зевс и другие бессмертные боги все время,
          Как ни рвался я, мешали достигнуть родимой Итаки.
          Нынче, когда мы с тобой дождалися желанного ложа,
355    Оберегай у нас дома богатства, какие остались,
          Скот же, который у нас женихи наглецы истребили,—
          Многое я захвачу, другое дадут мне ахейцы
          Сами, покамест всех стойл скотом не заполнят мне снова.
          Я же в наш сад многодревный отправлюсь. Хотел бы проведать
360    Знатного там я отца моего, сокрушенного горем.
          Вот что, жена, поручаю тебе, хоть сама ты разумна:
          Только что солнце взойдет,— и тотчас молва разнесется
          О женихах благородных, которых у нас тут убил я,
          Наверх ты поднимись со своими служанками вместе,
365    Там и сиди. От бесед воздержись и не делай вопросов».
          Так промолвивши, плечи прекрасной бронею одел он,
          Поднял от сна Телемаха, Филойтия и свинопаса
          И приказал им немедля надеть боевые доспехи.
          Не были те непослушны, оделись блестящею медью;
370    Все они вышли, ворота раскрыв, во главе с Одиссеем.
          Свет уже был на земле, но богиня Паллада Афина,
          Мглою их окружив, увела их из города быстро.	
ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ВТОРОЕ ВЫЗЫВАНИЕ ТЕНЕЙ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ МИРА
Стихи 1—97

          Вызвал души мужей женихов, Одиссеем убитых,
          Бог Гермес килленийский. В руках золотой и прекрасный
          Жезл держал он, которым глаза усыпляет у смертных,
          Если захочет, других же, заснувших, от сна пробуждает.
5        Двинув им, души повел он, и с писком они полетели.
          Так же, как в темном пространстве пещеры летучие мыши
          Носятся с писком, когда с каменистого свода, где густо
          Все теснятся они, одна упадет вдруг на землю,—
          С писком таким же и души неслись. Их вел за собою
10      Темным и затхлым путем Гермес, исцеленье несущий.
          Мчались они мимо струй океанских, скалы левкадийской,
          Мимо ворот Гелиоса и мимо страны сновидений.
          Вскоре рой их достиг асфодельного луга, который
          Душам — призракам смертных уставших — обителью служит.
15      Там они душу нашли Ахиллеса, Пелеева сына,
          Встретили душу Патрокла вместе с душой Антилоха,
          Душу Аякса, который всех лучше и видом и ростом
          После Пелида бесстрашного был среди прочих данайцев.
          Все стояли они вокруг Ахиллеса героя.
20      К ним душа подошла Агамемнона, сына Атрея,
          Глядя печально. Вокруг него были друзей его души —
          Всех, кто смертную участь с ним принял в Эгистовом доме.
          Первой к нему обратилась душа Ахиллеса Пелида:
          «Думали мы, Атреид, что ты молнелюбцу Крониду
25      Между героев других всех более мил неизменно,
          Ибо владыкою множества был ты мужей многомощных
          В дальнем троянском краю, где так мы, ахейцы, страдали.
          Все же случилось, что вот и тебя раньше срока постигла
          Смертная участь, которой никто не избег из рожденных.
30      Должен ты был, наслаждаясь почетом, тебе подобавшим,
          Смерть и жребий принять в стране конеборных троянцев.
          Там над тобой все ахейцы насыпали б холм погребальный,
          Сыну б великую славу на все времена ты оставил.
          Но суждено тебе было погибнуть плачевнейшей смертью!»
35      Так на это ему душа отвечала Атрида:
          «О блаженный Пелид, Ахиллес, на бессмертных похожий!
          Умер в троянском краю ты, вдали от отчизны, но много
          Было убито храбрейших троянских сынов и ахейских
          В битве за труп твой. А ты, забыв о боях колесничных,
40      В вихре пыли лежал на огромном пространстве, огромный.
          Мы же сражались весь день напролет. И не кончили битвы
          Мы б ни за что, но Кронион ее прекратил ураганом.
          Вынесши труп твой к судам из сумятицы боя, на ложе
          Мы положили тебя, очистив прекрасное тело
45      Теплой водою и маслом. Толпились данайцы вкруг тела,
          Слезы горячие лили и кудри себе обрезали.
          Весть услыхавши, из моря с бессмертными нимфами вышла
          Мать твоя. Крик несказанный, ужасный пронесся над морем.
          В трепет великий ахейцы пришли, этот крик услыхавши.
50      Все бы они повскакали и к полым судам убежали,
          Не удержи человек их, знаньем большим умудренный,—
          Нестор; советы всегда наилучшие всем подавал он.
          Благожелательства полный, сказал он собранью ахейцев:
          — Стойте, ахейцы! Не бойтесь, сыны аргивян, не бегите!
55      Мать его это из моря с бессмертными нимфами вышла
          На берег, чтобы увидеть погибшего милого сына! —
          Так он ахейцам сказал, и бегство они прекратили.
          Дочери старца морского, тебя обступив отовсюду,
          С горькой печалью в одежды бессмертные труп твой одели;
60      Музы — все девять — подряд голосами прекрасными пели
          Песнь похоронную. Так потрясающе песнь их звучала,
          Что не в слезах никого не увидел бы ты из ахейцев.
          Целых семнадцать и дней и ночей над тобой непрерывно
          Все мы — бессмертные боги и смертные люди — рыдали.
65      На восемнадцатый день мы предали огню. И забили
          Множество в жертву и жирных овец и быков тяжконогих.
          Был сожжен ты в одежде богов, умащенный обильно
          Сладким медом и маслом. И много героев ахейских
          В ярко сверкавших доспехах пылавший огонь обходили —
70      Пешие, конные. Шум поднимался от них несказанный.
          После того как с тобою покончило пламя Гефеста,
          Белые кости твои, Ахиллес, мы с зарею собрали
          И в золотой положили сосуд, наполненный маслом
          И неразбавленным, чистым вином. Дала его мать нам —
75      Дар Диониса, сказала она, а работа Гефеста.
          Белые кости твои там лежат, Ахиллес многославный,
          Вместе с костями Патрокла умершего, Менетиада,
          Но от костей Антилоха отдельно, которого чтил ты
          Более всех остальных товарищей после Патрокла.
80      Холм большой и прекрасный насыпали мы над костями,—
          Все мы, могучее войско ахейских сынов копьеборных,—
          Над Геллеспонтом широким, на мысе, вдающемся в море,
          Так, чтобы издали с моря все люди могли его видеть,
          Все — и живущие ныне и те, кто позднее родится.
85      Мать, у богов испросивши призы красоты необычной,
          Их положила на место ристаний для знатных ахейцев.
          Много ты раз, Ахиллес, в похоронных участвовал играх
          При погребеньи царей и героев, когда, к состязаньям
          Разным готовя себя, молодежь пояса надевает.
90      Сильно б, однако, ты изумился, когда бы увидел
          Эти призы, что тогда в твою честь приготовлены были
          Сереброногой Фетидой. Богами был очень любим ты!
          Так, и умерши, ты имя свое сохранил. Никогда уж
          Светлая слава твоя, Ахиллес, меж людьми не погибнет.
95      Мне же что из того, что войну я привел к завершенью?
          При возвращеньи печальную смерть от руки мне Эгиста
          И Клитемнестры, проклятой жены моей, Зевс приготовил».
          ......................................................................................................	
     В царстве мертвых встречаются души великих героев и убитых женихов. Один из них рассказывает Агамемному о том, что происходило в доме Одиссея во время его отсутствия, о сватовстве к Пенелопе, ее хитростях, о состязании в стрельбе из лука и, наконец, о гибели всех женихов. (Стихи 203—548.)

203    Так скончавшихся души вели меж собой разговоры,
          Стоя в обители мрачной Аида, в глубинах подземных.
205    Те же, к полю спустившись из города, прибыли вскоре
          В сад Лаэртов, прекрасно возделанный. Сад тот когда-то
          Сам Лаэрт приобрел и над ним потрудился немало.
          Был там дом. Отовсюду его обегала пристройка.
          В ней плененные в войнах рабы, по приказу Лаэрта
210    Всячески несшие труд, отдыхали, обедали, спали.
          В доме старуха сикелка жила. Усердно ходила
          За стариком она здесь, в отдаленьи от города, в поле.
          С речью такой Одиссей к рабам обратился и к сыну:
          «Вы отправляйтесь теперь в прекрасно отстроенный дом наш
215    И на обед заколите свинью, какая получше.
          Я же пойду и отца моего испытанью подвергну —
          Сразу ль меня он узнает, как только увидит глазами,
          Или, так долго пробывши вне дома, я буду неузнан?»
          Так сказал он и выдал рабам боевые доспехи.
220    После того они быстро направились в дом, Одиссей же
          В сад плодовый пошел, отца испытать там надеясь.
          В сад пространный спустился и Долия там не нашел он,
          И никого из рабов иль сынов его. Все они вышли
          Вон из сада терновник сбирать для садовой ограды.
225    Шел впереди их старик и дорогу показывал прочим.
          Только отца одного нашел он в саду плодоносном.
          Куст окапывал он. Был грязен. На грубом хитоне
          Всюду виднелись заплаты. Поножи из кожи бычачьей,
          Тоже в заплатах, на голени он повязал от царапин.
230    Из-за колючек на руки надел рукавицы, и козья
          На голове, выражавшей страданье, виднелася шапка.
          Только увидел его Одиссей, удрученного тяжкой
          Старостью, с сердцем, великой исполненным мукой и скорбью,
          Остановился под грушей высокой и горько заплакал.
235    Он между помыслов двух и умом колебался и духом:
          Броситься ль прямо к отцу, обнять, целовать его жарко,
          Все сказать,— что он дома опять, что вернулся в отчизну,—
          Или сперва расспросить и его испытанью подвергнуть.
          Вот что, тщательно все обсудив, наилучшим признал он:
240    Раньше шутливою речью подвергнуть его испытанью.
          Так порешивши, к Лаэрту пошел Одиссей богоравный,
          Тот в это время окапывал куст, головою склонившись.
          Близко к нему подошел блистательный сын и промолвил:
          «Очень, старик, ты искусен и опытен в деле садовом!
245    Все тут в прекрасном порядке. Смотрю — ничего без ухода
          Не оставляешь ты в целом саду — ни кустов, ни оливы,
          Ни виноградной лозы, ни груши, ни гряд огородных.
          Слово другое скажу, ты же гнева не вкладывай в сердце.
          Плох уход за тобою самим. Невеселая старость
250    Пала на долю тебе. Ты грязен, одет неприглядно.
          Не за безделье твое о тебе не печется хозяин,
          И ничего в тебе рабского нет, только стоит увидеть
          Рост и наружность твою: на царя ты всем видом походишь.
          Было б приличней такому, как ты, омывшись, насытясь,
255    Спать на мягкой постели, как всем старикам подобает.
          Вот что, однако, скажи, и скажи мне вполне откровенно:
          Кто тебе господин? За чьим это садом ты смотришь?
          Также и это скажи мне правдиво, чтоб знал хорошо я:
          Вправду ль в Итаку мы прибыли здесь, как сегодня сказал мне
260    Кто-то из здешних, меня на дороге сюда повстречавший?
          Был он не очень приветлив, сказать не хотел мне подробно
          Иль мое слово послушать, когда о своем его госте
          Спрашивал я, существует ли он где-нибудь и живет ли
          Или его уж не стало и в область Аида сошел он.
265    Я тебе прямо скажу. Послушай меня и запомни.
          Мужа когда-то в отчизне своей принимал я, как гостя,
          В дом пришедшего наш. И никто из мужей чужедальних
          Более милый, чем он, в мой дом никогда не являлся.
          С гордостью он говорил, что с Итаки он острова родом
270    И что приходится сыном Лаэрту, Аркесьеву сыну.
          Гостя я во дворец к нам привел, и принял радушно,
          И угощал из запасов, в обильи имевшихся в доме,
          Также поднес и дары, какие гостям подобают:
          Золота семь ему дал я талантов в искусных издельях,
275    Дал сребролитный кратер, покрытый резными цветами,
          Дал двенадцать простых плащей шерстяных и покровов,
          Столько ж прекрасных плащей полотняных и столько ж хитонов.
          Женщин, кроме того, подарил, рукодельниц искусных,
          Счетом четыре, красивых, которых он сам себе выбрал».
280    Слезы из глаз проливая, отец Одиссею ответил:
          «Странник, вот именно в этот-то край ты как раз и приехал.
          Но господа тут сейчас — нечестивые, наглые люди.
          Ты на подарки напрасно потратился, столько их давши.
          Если бы дома его в стране итакийской застал ты,
285    Он, ответно тебя одарив, домой бы отправил
          И угощал бы радушно, как принято делать с гостями.
          Вот что, однако, скажи, и скажи мне вполне откровенно:
          Сколько прошло уже лет с той поры, как его угощал ты?
          Гость тот злосчастный — мой сын. Когда-то он был, горемыка,
290    Сын мне! Однако теперь, вдалеке от друзей и отчизны,
          Либо в море был съеден он рыбами, либо на суше
          Сделался пищею птиц и зверей. И обряжен он не был
          Матерью, горестно не был оплакан ни ею, ни мною!
          Также жена Пенелопа богатоприданная с воем
295    Не припадала к одру умиравшего, глаз не закрыла
          Мертвому мужу, как это с умершими принято делать.
          Также и это скажи мне вполне откровенно, чтоб знал я:
          Кто ты? Родители кто? Из какого ты города родом?
          Где тот корабль, что привез и тебя и твоих богоравных
300    Спутников к нам? Иль один, на чужом корабле, как попутчик,
          К нам ты приехал, они же, ссадив тебя, дальше поплыли?»
          Так на это ему отвечал Одиссей многоумный:
          «Я на это тебе вполне откровенно отвечу.
          Из Алибанта я родом, имею там дом знаменитый,
305    Сыном я прихожусь Афейданту Полипемониду,
          Имя мне самому — Еперит. Божество же пригнало
          К вашим меня берегам из Сикании против желанья.
          Свой корабль я далеко отсюда поставил, близ поля.
          Пятый идет уже год Одиссею с тех пор, как от нас он,
310    Муж бессчастный, уехал и край мой родимый покинул.
          Добрый путь ему птицы сулили, взлетевшие справа.
          Радуясь их предсказанью, его я в дорогу отправил,
          Радостно сам он отплыл. Мы оба надеялись часто
          Гостеприимно встречаться, подарки давая друг другу».
315    Кончил он. Черная туча печали покрыла Лаэрта.
          Темной золы захвативши в отчаяньи полные горсти,
          Голову ею седую посыпал он, часто стеная.
          Дух взволновался у сына. Смотрел на отца-старика он,—
          С острою силой внезапно в носу у него защипало.
320    Кинулся он, и обнял старика, и, целуя, промолвил:
          «Здесь я, отец! Я — тот, о котором узнать ты желаешь!
          Я на двадцатом году воротился в родимую землю.
          Но воздержись, мой отец, от рыданий и слезного плача.
          Вот что тебе я скажу: мы очень должны торопиться.
325    Всех мужей женихов я вчера перебил в нашем доме,
          Мстя им за злые дела и позор, сокрушающий сердце».
          Так на это ему Лаэрт возразил и промолвил:
          «Если впрямь это ты, мой сын Одиссей, воротился,
          Верный какой-нибудь признак скажи мне, чтоб мог я поверить».
330    Так отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
          «Прежде всего погляди на этот рубец мой, который
          Белым клыком на Парнасе кабан мне нанес на охоте.
          Был туда я тобой и почтенною матерью послан,
          Чтоб Автолика проведать, отца моей матери. Должен
335    Был я дары получить, которые мне обещал он.
          Ну, а теперь перечислю деревья, которые ты мне
          Некогда в этом саду подарил. Мальчишкою был я,
          По саду шли мы с тобой. И о дереве каждом тебя я
          Спрашивал. Ты мне его называл и о нем говорил мне.
340    Груш тринадцать и яблонь мне десять тогда подарил ты,
          Сорок смоковниц; еще пятьдесят мне рядов обещал ты
          Лоз виноградных, плоды приносящих весь год непрерывно,—
          Вижу вокруг я сейчас тут и самые разные гроздья,—
          Если только погода ниспослана будет Кронидом».
345    Так он сказал. У Лаэрта ослабли колени и сердце:
          Признаки тотчас узнал он, которые тот перечислил.
          Сына он обнял руками и тут же упал без сознанья.
          На руки быстро его подхватил Одиссей многостойкий.
          Тот наконец отдышался, и дух собрался в его сердце.
350    Тотчас тогда он в ответ слова окрыленные молвил:
          «Зевс, наш родитель! Так есть еще боги на светлом Олимпе,
          Раз за нечестье и наглость они женихам отомстили!
          Сердцем, однако, теперь ужасно боюсь я, чтоб вскоре
          Все итакийцы сюда не пришли и вестей об убийстве
355    Не разослали повсюду, по всем городам кефалленским».
          Так на это ему отвечал Одиссей многоумный:
          «Не беспокойся! Об этом теперь не заботься нисколько!
          Лучше пойдем-ка в твой дом! Ведь он недалеко от сада.
          Я уж туда Телемаха с Филойтием и свинопасом
360    Раньше послал, чтоб обед приготовили нам поскорее».
          Так он сказал. И пошли они оба к прекрасному дому.
          После того как для жизни удобного дома достигли,
          Там Телемаха застали, Филойтия и свинопаса.
          Мясо рубили они и в кратере вино уж мешали.
365    Великосердного старца Лаэрта старуха сикелка
          Вымыла в доме меж тем и маслом блестящим натерла,
          В плащ прекрасный одела потом. А богиня Афина,
          Ставши близ пастыря войска, его увеличила ростом,
          В члены влила полноту и на вид его сделала крепче.
370    Вышел из ванны Лаэрт. Увидавши его, изумился
          Сын,— до того был похож на бессмертного бога он видом.
          Громко к нему Одиссей обратился со словом крылатым:
          «Кто-то из вечно живущих богов, отец мой, как видно,
          Выше ростом сделал тебя и наружностью лучше».
375    Так на это ему Лаэрт рассудительный молвил:
          «Если бы, Зевс, наш родитель, и вы, Аполлон и Афина,
          Был я таким же, каким, в Кефаллении царствуя, город
          Нерик я взял благозданный, стоявший на мысе высоком
          Материка,— если б был я таким же вчера в нашем доме,
380    Если б, одетый в доспехи, я принял участие в битве
          Против мужей женихов! Сокрушил бы колени я многим
          Бывшим в зале мужам и радость тебе бы доставил!»
          Так Одиссей и Лаэрт вели меж собой разговоры.
          Те же, окончив трудиться и вкусный обед приготовив,
385    Рядом сели за стол по порядку на стулья и кресла.
          Все приступили к обеду. Как раз подошел в это время
          Старый Долий, а с ним сыновья старика. Возвратились
          С поля, с работы они. Позвала их, пришедши за ними,
          Мать, старуха сикелка, которая всех их вскормила
390    И за отцом, стариком одряхлевшим, ходила усердно.
          Как увидали они Одиссея и сердцем узнали,
          Остановились и стали средь дома. С приветливой речью
          К ним Одиссей обратился и слово такое промолвил:
          «Что же, старик, садись за обед, перестань удивляться!
395    Нам давно уже хочется есть, и все это время
          Мы только вас дожидались, когда вы воротитесь с поля».
          Долий, обе руки протянувши, пошел к Одиссею,
          Руку его возле кисти схватил, целовать ее начал.
          И со словами к нему окрыленными так обратился:
400    «Друг, воротился ты! Как мы все время тебя ожидали!
          Боги сами тебя привели! Мы уж думать не смели!
          Здравствуй и радуйся много! Пусть счастье дадут тебе боги!
          Вот что, однако же, точно скажи мне, чтоб знал хорошо я:
          Знает ли все Пенелопа разумная, дали ли знать ей
405    О возвращеньи твоем, или вестника нужно послать к ней?»
          Так отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:
          «Все уже знает, старик. Чего ты об этом хлопочешь?»
          Долий обратно тогда на гладкое кресло уселся.
          В свой черед и его сыновья, окружив Одиссея,
410    Руки с приветливой речью ему горячо пожимали.
          После того близ отца своего по порядку уселись.
          Так в том доме они все заняты были обедом.
          Быстро молва между тем по городу всюду ходила,
          Страшную участь и лютую смерть женихов разглашая.
415    Только что весть разнеслась по Итаке, тотчас отовсюду
          Все к Одиссееву дому сбежались, вопя и стеная.
          Вынесли трупы из дома, и здешних — свои схоронили,
          Тех же, кто был из других городов, по домам разослали,
          Их поручив отвезти рыбакам на судах быстроходных.
420    Сами ж толпою на площадь пошли с опечаленным сердцем.
          После того же как все собрались, отовсюду сошедшись,
          Встал пред собраньем Евпейт и с речью к нему обратился.
          Невыносимая скорбь в его сердце лежала о сыне,
          Об Антиное, нашедшем погибель от рук Одиссея.
425    Слезы об нем проливая, он стал говорить и промолвил:
          «Злое дело, друзья, этот муж для ахейцев придумал!
          Доблестных много мужей в кораблях из Итаки увезши,
          Полые он погубил корабли, погубил и все войско.
          Нынче ж, вернувшись домой, знатнейших убил кефалленцев.
430    Прежде чем этот успеет отсюда отправиться в Пилос
          Или в Элиде божественной скрыться — владеньи епейцев,—
          Други, пойдем! Иль всегда нам и после придется стыдиться!
          Нам это будет великим позором и в дальнем потомстве,
          Если за наших погибших детей и за братьев убийцам
435    Мы не отмстим! Мне совсем бы тогда уж не радостно стало
          Жить! Умереть бы скорей, очутиться с убитыми вместе!
          Други, пойдем! Не дадим переправиться им через море!»
          Так говорил он рыдая. И жалость взяла всех ахейцев.
          Близко к ним подошли Медонт и божественный Фемий
440    Из Одиссеева дома, едва только сон их покинул.
          Остановились в средине. Увидев их, все изумились.
          К ним обратился Медонт, исполненный мыслей разумных:
          «Вот что я вам, итакийцы, скажу. Одиссей, уж поверьте,
          Не против воли богов на подобное дело решился!
445    Сам я какого-то бога бессмертного видел, который,
          Ментора образ приняв, стоял близ Лаэртова сына;
          То впереди Одиссея являясь, его ободряя,
          То в толпу женихов внося и смятенье и ужас,
          Их по залу гонял, и они друг на друга валились».
450    Бледный ужас при этих словах охватил итакийцев.
          С речью к ним обратился старик Алиферс благородный,
          Масторов сын; и вперед и назад он один только видел.
          Мыслей полный благих, он сказал пред собраньем ахейцев:
          «Слушайте, что, итакийцы, сегодня пред вами скажу я!
455    Все это дело, друзья, из-за трусости вашей свершилось.
          Слушать вы ни меня не хотели, ни пастыря войска
          Ментора, чтоб ваши дети безумства свои прекратили,
          Что безобразное дело они нечестиво свершают,
          Так расточая чужое добро и бесчестя супругу
460    Храброго мужа, который — вы ждали — домой не вернется.
          Пусть хоть теперь будет так. Послушайте то, что скажу я:
          Нет, не пойдем, чтоб и худшей беды на себя не накликать!»
          С громкими криками с мест они поднялися при этом —
          Большая часть. Но другие толпою остались на месте.
465    Им не понравилась речь Алиферса, они пожелали
          Вслед за Евпейтом идти и бросились все за оружьем.
          Тело блестящею медью одевши, густою толпою
          Вышли за город они, хоровыми площадками славный.
          Вел их Евпейт за собой, безумное дело замыслив.
470    Думал, что сможет за сына отмстить. Но назад воротиться
          Не суждено ему было, и там себе гибель нашел он.
          К Зевсу Крониону тут обратилась богиня Афина:
          «О наш родитель Кронид, меж властителей всех наивысший!
          Дай мне ответ на вопрос: что в уме своем нынче таишь ты?
475    Хочешь ли злую войну и ужасную сечу продолжить
          Или же дружбу меж теми решил учредить и другими?»
          Зевс, собирающий тучи, на это ответил Афине:
          «Что ты об этом меня расспрашивать вздумала нынче,
          Милая дочь? Не сама ль ты в рассудке своем порешила,
480    Как им всем Одиссей отомстит, возвратившись в отчизну.
          Делай, как хочешь. Я только скажу, как было бы лучше.
          Нынче, когда отомстил женихам Одиссей богоравный,
          Пусть договор заключат, что царем он всегда у них будет.
          Мы же смерть сыновей их и братьев покроем забвеньем.
485    Пусть между тех и других, как прежде, любовь утвердится,
          Чтобы в богатстве и мире все время страна процветала».
          Так ее он к тому поощрил, что самой ей желалось.
          Ринулась бурно богиня с высоких вершин олимпийских.
          После того как насытились все медосладкою пищей,
490    Начал им говорить Одиссей, в испытаниях твердый:
          «Пусть кто-нибудь поглядит, не близко ли те уж подходят».
          Так сказал он. И Долия сын поднялся, как велел он.
          Вышел и стал на порог. И всех их уж близко увидел.
          Быстро тогда Одиссею слова он крылатые молвил:
495    «Вооружайтесь как можно скорее! Они уже близко!»
          Все вскочили и стали в доспехи свои облекаться.
          Был Одиссей сам-четверт. И шесть сыновей еще было
          Долия. Также и сам он с Лаэртом надели доспехи,
          Хоть сединою покрытые оба — бойцы поневоле.
500    После того же как все они медью блестящей оделись,
          Вышли, настежь двери раскрыв, во главе с Одиссеем.
          Близко к ним подошла совоокая дева Афина,
          Ментора образ приняв, с ним схожая видом и речью.
          Радость при виде ее испытал Одиссей многостойкий.
505    Быстро он милому сыну сказал своему Телемаху:
          «Раз сюда, Телемах, ты пришел, то и сам понимаешь:
          Здесь сейчас предстоит помериться доблестью людям!
          Не опозорь же, смотри, Одиссеева рода! Доселе
          Силой и мужеством мы на всю отличалися землю».
510    Так, отвечая отцу, Телемах рассудительный молвил:
          «Сам, если хочешь, увидишь, отец дорогой, это сердце
          Не опозорит, как ты опасаешься, нашего рода».
          Так промолвил он. Радость Лаэрта взяла, и сказал он:
          «Милые боги! Какой нынче день мне! Какая мне радость!
515    В доблести сын мой и внук соревнуются между собою!»
          Близко к Лаэрту тогда подошла и сказала Афина:
          «Аркейсиад, меж товарищей всех наиболе мне милый!
          В помощь Зевса призвавши отца с совоокой Афиной,
          Быстро копьем длиннотенным взмахни и пошли его с силой!»
520    Так сказавши, вдохнула великую силу Афина.
          Дочери Зевса великого он горячо помолился,
          Быстро копьем длиннотенным взмахнул и послал его с силой.
          В шлем меднощечный с налету оно поразило Евпейта.
          Шлем копья не сдержал, насквозь его медь пронизала.
525    Наземь Евпейт повалился, доспехи его загремели,
          Ринулись тут Одиссей и блистательный сын на передних,
          Стали двуострыми копьями их поражать и мечами.
          И погубили бы всех, и лишили бы их возвращенья,
          Если бы голосом громким не крикнула дева Афина,
530    Зевса эгидодержавного дочь, и людей не сдержала:
          «Междоусобный ваш бой прекратите! Назад, итакийцы!
          Крови больше не лейте, немедленно все разойдитесь!»
          Так закричала Афина. И бледный страх охватил их,
          У испугавшихся граждан оружье из рук полетело.
535    Наземь упало оно при крике ужасном богини.
          К городу все повернули, желаньем объятые жизни.
          Крик ужасный издал Одиссей, в испытаниях твердый.
          Ринулся вслед он врагам, как орел, напрягшись всем телом.
          Молнией серною с неба тогда громовержец ударил.
540    Пала она впереди Совоокой, Могучеотцовной,
          И совоокая дева сказала Лаэртову сыну:
          «Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей многохитрый!
          Будет! Распрю окончи войны, равно всем ужасной,
          Чтоб на тебя не прогневался Зевс широкоглядящий!»
545    Так сказала Афина. И радостно он покорился.
          Клятвенный после того договор заключила меж ними
          Зевса эгидодержавного дочь, Паллада Афина,
          Ментора образ приняв, с ним схожая видом и речью.